Племянник чародея. Лев, Колдунья и платяной шкаф. Конь и его мальчик. - Клайв Стейплз Льюис

— так было положено идти перед кем-нибудь из царственных особ. Аравис почувствовала, как Ласаралин схватила ее за руку — да так, что почти впилась ногтями ей в тело, — она сильно испугалась. Аравис подумала: странно, чего она так боится, если тисрок и вправду с ней на дружеской ноге. Но у нее не было времени раздумывать над этим. Ласаралин поспешно потащила ее назад, вверх по лестнице, ступая на цыпочках и беспорядочно хватаясь за стену, чтобы нащупать себе дорогу.

— Тут дверь, — прошептала она. — Скорее!

Они вошли осторожно, боясь скрипнуть, притворили за собой дверь и оказались в кромешной тьме. Аравис слышала прерывистое дыхание Ласаралин и понимала, что та в ужасе.

— Храни нас, Таш! — шептала Ласаралин. — Что с нами будет, если он войдет сюда? Где мы спрячемся?

Они чувствовали, что под ногами у них ковер, очень мягкий и толстый. Наощупь они начали продвигаться вглубь комнаты, пока не наткнулись на диван.

— Давай ляжем за него! — всхлипывая, сказала Ласаралин. — Ох, зачем я сюда пошла!

Между спинкой дивана и стеной, завешенной какой-то тканью, оказалось немного места. Девочки юркнули туда и пригнулись. Ласаралин ухитрилась занять лучшую позицию и была совершенно скрыта. Верхняя часть лица Аравис, как она ни старалась, высовывалась из-за дивана, и если бы кто-то вошел в комнату со свечой и глянул туда, то увидел бы ее — но не глаза и лоб человека, а странный узелок на полу возле дивана: на Аравис по-прежнему была вуаль. В отчаянии Аравис пихалась и толкалась, чтобы, заставить Ласаралин хоть немного потесниться. Но Ласаралин в страхе была способна думать только о себе и не понимала даже того, что если найдут Аравис, то найдут и ее. Она отталкивала Аравис и даже щипала ее за ноги. Наконец они прекратили возню и тихонько улеглись на полу, переводя дыхание, которое казалось им ужасно шумным. Но других звуков они не слышали.

— Ты цела? — самым тихим шепотом спросила Аравис.

— Я… Я… кажется, да, — начала Ласаралин. — Но бедные мои нервы…

И тут случилось самое страшное, что могло произойти в этот миг, — они услышали скрип открываемой двери. В комнате посветлело. И поскольку Аравис так и не удалось спрятать свою голову за диван, она хорошо видела все, что происходило.

Первыми, пятясь, вошли два раба (глухие и немые, как догадалась Аравис, и потому используемые при самых секретных совещаниях) — они несли два больших высоких подсвечника. Направившись прямо к дивану, они стали по его бокам. Это было хорошо, потому что теперь не так-то легко стало заметить Аравис: раб стоял перед нею, и она выглядывала между его пяток. Затем в комнату вошел невысокий, но очень толстый старик со смешной остроконечной шапкой на голове — по ней она поняла, что это сам тисрок. Самый маленький из драгоценных камней, украшавших шапку, стоил больше, чем одежда и оружие всех нарнианских вельмож, вместе взятых. Тисрок был таким толстым, на нем разместилась такая масса всяких оборок, складок, бахромы, пуговиц, кисточек и талисманов, что Аравис даже в ее отчаянном положении не удержалась от мысли, что нарнианская мода, по крайней мере мужская, намного красивее калорменской.

Вслед за тисроком вошел высокий и довольно красивый молодой человек. На голове у него был тюрбан, украшенный страусовыми перьями и драгоценными камнями, на поясе — сабля в ножнах из слоновой кости. Движения его были резкими и возбужденными, глаза и зубы свирепо поблескивали.

Последним вошел маленький, горбатый, дряхлый старик, в котором она с содроганием узнала своего нареченного, нового великого визиря, словом, самого тархана Ахошту.

Он вошел и запер за собой дверь. Тисрок со вздохом облегчения сел на диван, молодой человек встал перед ним, а великий визирь опустился на колени перед ними обоими и припал лицом к ковру на полу.

Началось тайное совещание.

Глава восьмая

ТИСРОК В ДОМАШНЕМ КРУГУ

-мой-отец-и-восторг-моих-очей, — начал молодой человек, произнеся эти слова таким быстрым и унылым речитативом, что сразу стало ясно — тисрок вряд ли был восторгом его очей. — Тебе предстоит жить вечно, но меня ты погубил окончательно. Если бы сегодня на рассвете, как только я узнал, что варварского корабля нет в гавани, ты дозволил мне взять быстроходные галеры, я уже нагнал бы их. Но ты меня уговорил сначала подождать и выяснить, не перешли ли они просто-напросто на более удобную стоянку. И мы потеряли впустую целый день. Они ушли. Их уже не нагнать. Эта лживая ведьма, эта…

Далее последовали такие эпитеты в адрес королевы Сьюзен, что их совершенно невозможно воспроизвести в книге. Разумеется, этот молодой человек был принц Рабадаш, а лживой ведьмой — Сьюзен Нарнианская.

— Успокойся, сын мой, — промолвил тисрок. — Отбытие гостей — рана, легко исцелимая в сердце здравомыслящего хозяина.

— Но я ее хочу! — дико завопил принц. — И она должна быть моей! Она, конечно, собачья дочь, лживая, надменная и бессердечная, но я умру, если ее не получу! Из-за нее я не могу спать, пища утратила для меня вкус, и свет солнца померк у меня в глазах из-за ее красоты! Я должен завладеть этой королевой варваров!

— Наш талантливый поэт превосходно сказал, — вступил в разговор визирь, приподнимая с ковра свое изрядно запыленное лицо, — «Чтобы загасить огонь юношеской любви, потребуется большой глоток из фонтана разума…»

Эти слова, похоже, довели принца до белого каления.

— Ах ты, пес! — закричал он и принялся очень метко пинать визиря в заднюю часть тела. — Ты еще смеешь цитировать мне поэтов! Целый день всякие ничтожества швыряют в меня стихами, изречениями и прочими глупостями! Я больше не могу, не могу это слушать!

Он еще раз с силой пнул визиря. Боюсь, что при этом Аравис было нисколько не жаль своего нареченного.

Тисрок, казалось, погрузился в какие-то свои думы, но когда его собеседники надолго затихли, он наконец обратил внимание на то, что происходит, и сказал примиряющим тоном:

— Сын мой, воздерживайся, насколько возможно, и не пинай нашего просвещенного и престарелого визиря. Дорогой камень сохраняет свою цену, даже будучи скрыт в навозной куче, а почтенные лета и рассудительность следует уважать даже в низкой особе подданного. Поэтому постарайся вести