Племянник чародея. Лев, Колдунья и платяной шкаф. Конь и его мальчик. - Клайв Стейплз Льюис

— Это нетрудно, дорогая моя, — ответила Ласаралин. — Нас сейчас несут ко мне домой. Мужа нет дома, и никто тебя не увидит… Фу! Это совсем не весело — ехать с закрытыми занавесями. Мне хочется поглядеть на город. Зачем, спрашивается, я надела новое платье, если приходится сидеть вот так, за занавесками?

— Надеюсь, никому не слышно, как ты кричишь на меня во весь голос! — сказала Аравис.

— Разумеется, милочка, никто нас не услышит, — ответила Ласаралин самым небрежным тоном, как о сущей чепухе. — Но ты не сказала мне, что ты думаешь о моем платье…

— Погоди! — перебила ее Аравис. — Сначала скажи своим людям, чтобы они обходились с этими лошадьми как можно почтительнее. Они самые настоящие Говорящие Лошади. Из Нарнии.

— Подумать только! — восхитилась Ласаралин. — Я просто потрясена… Ах!.. Кстати, милочка… ты уже видела эту варварскую королеву из той самой Нарнии? Она сейчас гостит в Ташбаане. Говорят, что принц Рабадаш от любви к ней совсем потерял голову. Последние две недели у нас все время такие восхитительные вечеринки, охота — в жизни не видела ничего подобного! Но сама она, мне кажется, не такая уж хорошенькая. Но зато нарнианские мужчины — просто прелесть! Позавчера мы гуляли на лодках по реке, и на мне было…

— Как бы твои люди, — перебила ее Аравис, — не начали болтать направо и налево, что ты приняла какую-то нищенку к себе в дом. Стоит узнать об этом моему отцу…

— Да не беспокойся ты так из-за этого, милочка! — сказала с досадой Ласаралин. — Дома мы мигом подберем тебе подходящее платье. Да мы уже прибыли.

Действительно, носильщики остановились и осторожно опустили наземь паланкин. Когда они отдернули занавеси, Аравис увидела, что они находятся посреди двора-сада — очень похожего на тот, где несколькими минутами раньше оказался Шаста, только совсем в другой части города. Ласаралин, выбравшись из паланкина, сразу же направилась к дверям, но Аравис остановила ее, напомнив шепотом, что надо предупредить рабов — никому не рассказывать о странной гостье своей хозяйки.

— Прости, милочка, но это как-то вылетело у меня из головы, — сказала Ласаралин. — Эй, вы! Это я вам всем говорю! И привратнику тоже! Сегодня никому нельзя отлучаться из дому. Никому! И если я узнаю, что кто-то болтал об этой юной госпоже, того я сначала прикажу бить кнутами до смерти, потом поджарю, а под конец посажу на хлеб и воду на шесть недель. Ясно?

Хотя Ласаралин несколько раз повторила, что ей смертельно хочется услышать историю Аравис, на самом деле совсем не спешила узнать, что же приключилось с ее подругой. Ей куда больше нравилось рассказывать самой, чем слушать других. Но надо отдать ей справедливость — сначала она заставила Аравис как следует вымыться в роскошной бане (а калорменские бани славились по всему миру), потом одела ее чуть ли не в самое красивое из своих платьев. При этом подняла такую беготню и суету, что Аравис едва сдержалась от гнева. Она вспомнила, что Ласаралин всегда была такой, и ее по-настоящему интересовали только наряды, увеселения да болтовня. Саму Аравис больше всего на свете интересовали стрельба из лука, лошади и собаки, ну, и еще плавание. Сами понимаете, что каждая из них считала свою подругу глупышкой, что не мешало им поддерживать хорошие отношения.

Но вот, наконец, Ласаралин отослала всех, и наши подружки остались одни за трапезой, состоявшей главным образом из взбитых сливок, желе, фруктов, мороженого разных сортов и тому подобного. Они сидели в красивой комнате с колоннами, которая, без сомнения, понравилась бы Аравис больше, если бы к ним все время не приставала балованная обезьянка, любимица Ласаралин, успевавшая повсюду совать свой нос. Наконец, Ласаралин спросила Аравис, из-за чего она убежала из дому. И Аравис рассказала ей всю историю. Ласаралин пришла в недоумение.

— Но дорогая моя! — произнесла она с неподдельным изумлением. — Почему бы тебе и в самом деле не выйти замуж за тархана Ахошту? Все у нас из-за него просто с ума сходят, он довольно мил. А мой муж говорит, что он теперь самый большой человек в Калормене. Ты еще не знаешь? Его только что сделали великим визирем. После смерти старика Аксарты.

— Мне все равно, — сказала Аравис. — Меня тошнит от его вида.

— Но, милочка, ты только подумай! Три дворца, и самый красивый из них внизу, у озера Илькин! У тебя будут платья из жемчуга — это я тебе точно говорю. Ты будешь принимать ванны из молока ослиц. И мы будем видеться чуть ли не каждый день.

— Пусть он лучше следит за своими жемчугами и дворцами, а меня оставит в покое, — сердито ответила Аравис.

— Ты странная девочка, Аравис, и всегда была такой, — сказала Ласаралин. — Чего же еще можно желать?

Но Аравис удалось-таки в конце концов убедить подружку, что ее замыслы вполне серьезны, и даже заставить ее перейти к обсуждению планов о том, что делать дальше. Они сразу договорились, что легче всего вывести за ворота Ташбаана Лошадей и довести их до Гробниц. Никто не остановится и не будет расспрашивать мальчишку-конюха в нарядной одежде, который поведет боевого коня и коня под дамским седлом вниз к реке.

Конюхов у Ласаралин было много, и посланцы нашлись. Гораздо труднее оказалось решить, что же делать с самой Аравис, — ведь ее искал отец. Сначала Аравис попросила, чтобы ее отправили через Северные Ворота в носилках с задернутыми занавесками. Но Ласаралин возразила ей: носилками принято пользоваться только в стенах города, и если увидят, что кого-то в носилках хотят нести за ворота, то обязательно остановят и начнут задавать вопросы.

Они довольно долго ломали голову, как же быть — и времени на это ушло бы еще больше, если бы Аравис не пресекала самым безжалостным образом все попытки подруги отвлечься от главного. Вдруг Ласаралин хлопнула в ладоши и весело воскликнула:

— Ой, что мне пришло в голову! Ведь из города можно выбраться не только через ворота, но и через сад тисрока (да живет он вечно!). Сад спускается к самому берегу, и там есть маленькая пристань — для прогулок по реке. Разумеется, только для тех, кто живет во дворце. Но понимаешь, милочка, — тут она весело