Не проси - К. Блэквуд

не прикрытием — он был периметром. Живой изгородью из обычных людей, которые, может, и не знали всего, но чувствовали достаточно, чтобы не смотреть в ту сторону. Нормальная жизнь вокруг кратера, который в любой момент мог извергнуть в мир смерть. Свет в окнах над пропастью.

Ян попятился в темноту коридора, не поворачиваясь спиной к отверстию. Сердце билось так, что каждый удар отдавался в скулах, и больно бил по перепонкам в ушах. На лестнице он наконец побежал — цепляясь за перила, спотыкаясь о ступени, — и всю дорогу наверх за спиной тянулся этот звук: влажный, сосущий, ритмичный, как жевание, — с которым что-то огромное и терпеливое устраивалось поудобнее в своей норе.

Часть 5. Выбор всегда есть

Он вылетел на улицу. Ветер ударил в лицо, отрезвляя. Ян пересёк двор быстрым шагом, не оглядываясь.

У дороги, у ржавой сетки-рабицы, кто-то стоял.

Ян замедлил шаг. Фигура была неподвижна — громоздкая, сутулая, в потрёпанном пальто. Та самая. С жёлтыми зубами, которые сейчас были скрыты в тени, но он знал — они там. Бродяга не двигался. Просто смотрел. В одной руке он держал пустой пакет, сложенный аккуратным квадратом, как носят хозяйственные сумки, а не орудия преступления.

Они стояли друг напротив друга — следователь и курьер — разделённые полосой грязного снега и светом единственного фонаря. Ян сунул руку в карман, где лежал телефон. Бродяга заметил это и медленно, почти лениво покачал головой: не надо.

Потом он развернулся и пошёл прочь — не в сторону котельной, а в темноту, к мосту, где ждала его нора с детской туфелькой и зарубками на стене. Через несколько шагов он растворился в метели, как будто его и не было.

Ян выдохнул. Изо рта вырвался пар и его тут же унесло ветром.

Ян шагал сквозь метель куда глаза глядят. Его трясло, губы болели от мороза и страха. Клуб остался позади, но даже здесь, в холоде, ему казалось, что всё ещё чувствует глаз на затылке, как будто вся промзона теперь смотрит только на него. Он свернул за угол, нашёл ближайший бар и зашёл внутрь. Освещение резануло глаза, пахло уксусом и дешёвым спиртом, но сейчас это было единственное место, где можно спрятаться. Бармен поднял глаза.

— Что?

— Виски. Двойной. Со льдом.

Бармен молча поставил перед ним стакан. Ян выдохнул, прижал холодный стакан ко лбу, будто виски могло выжечь то, что он видел сегодня. В горле защипало, но внутри — пусто. Внутри Ян был полностью опустошён, там остались только страх и непонимание. Он не мог решить: звонить в отдел, пытаться что-то донести до шефа и снова услышать — “Смирнов, ты мне тут сказки не рассказывай, мы не в цирке”, — или забиться в эту дыру и просто пить до утра, чтобы попытаться забыть, в надежде, что утром это окажется ночным кошмаром. Ему никто не поверит.

Он достал телефон. Фотографии из подвала были на месте. На первый взгляд.

Но на тех кадрах, где должны были быть знаки, виднелась просто стена. На снимке отверстия — тёмное пятно, похожее на плесень. Пластина с буквами N.A. вышла белым прямоугольником, засвеченным так, будто Ян фотографировал лампу.

Он открыл блокнот. Страница, где он зарисовывал знак, была чистой. Не вырванной. Не зачёркнутой. Чистой. Только в самом углу проступал слабый контур треугольника. Бумага вокруг него была влажной. Ян попытался набрать Полякова. Гудки шли долго.

Потом в трубке ответили. Но это был не Поляков.

Сначала — влажное дыхание. Потом тихий скрежет, как если бы кто-то водил зубом по стеклу. И только потом голос начальника:

— Ян? Ты где?

— Шеф?

— Ян, ты где? — повторил голос.

Слишком ровно. Слишком близко. Ян медленно опустил телефон. На экране вызов уже был завершён. В блокноте, на чистой странице, проявлялись слова. Не чернилами. Будто бумага темнела изнутри.

ПОЛЯКОВ А. В.

САШКА.

ЖАННА.

ОТДЕЛ.

СВИДЕТЕЛИ.

Ниже — знак треугольника. Дверь внутри была приоткрыта. Ян закрыл блокнот. Руки у него не дрожали. И это пугало ещё сильнее. Он понял правило.

То чудовище в стене не боялось. Оно записывало тех, кто подходил слишком близко. Кого бы Ян не привёл туда, станет не подкреплением, а новым списком. Поляков. Сашка. Серёга. Эксперты. Понятые. Все, кто увидит, но не поймёт. Все, кто попытается войти туда с оружием, протоколами и фонариками.

А если Ян уйдёт и забудет — бродяга продолжит искать «лучших». Через неделю, месяц, год. Снова парк. Снова мост. Снова человек, который поверит в больную дочь, замёрзшую мать, потерянного ребёнка.

Он опять вспомнил то старое дело в подвале школы.

Тогда тоже были следы, которых утром не оказалось. Записи, исчезнувшие из базы. Свидетели, уверявшие, что ничего не слышали, хотя Ян сам стоял рядом с ними в коридоре и слышал крики.

Все забыли. Кроме него. Теперь он понял почему. Некоторые места не скрываются. Они стирают края вокруг себя. Ян допил виски.

За окном, на другой стороне улицы, снова стоял бродяга. Он не звал. Не угрожал. Просто ждал.

И Ян вдруг понял: возвращаться — не храбрость. И не безумие. Это единственный способ попытаться спасти тех, до кого эта тварь ещё не добралась.

Он оставил деньги на барной стойке и вышел. Метель немного стихла. Город стал спокойным, стеклянным, будто его накрыли крышкой и плотно закрыли.

Через двадцать минут Ян снова стоял у входа в котельную.

Теперь он не прятался. Он спускался в подвал открыто, как входят в дом, где тебя ждут. Ян сразу прошёл в техническое помещение.

Теперь он увидел планировку отчётливо — так, как не увидел в первый раз, когда прятался в темноте и боялся дышать. За дверью начинался узкий коридор, заставленный старыми ржавыми трубами и пустыми баками. Он вёл в просторную комнату с низким потолком — ту самую, где стоял стол с желобками по краям. Вдоль стен тянулись стеллажи с инструментами и банками. В дальнем конце комнаты, за грубой фанерной перегородкой, скрывался закуток, и именно там, у бетонной стены, находилось отверстие — плита с дырой, уходящей в толщу камня. Края отверстия были оплавлены, заглажены чем-то, что не было ни огнём, ни кислотой. Из дыры сочился слабый зеленоватый свет.

Чуть левее, под одним из стеллажей, чернел люк в полу — тяжёлый, чугунный, с притёртой крышкой. Именно туда бродяга спустил пакет с отходами. Люк вёл в ту же шахту, что и отверстие в стене, но гораздо глубже —