Не проси - К. Блэквуд

N.A.

ОБЪЕКТ М-04 / ИСПОЛНЯЮЩИЙ КОНТУР

РЕЖИМ НАБЛЮДЕНИЯ

ВХОД ПО ДОПУСКУ

Виктор нажал кнопку звонка. Калитка открылась сама — мягко, с влажным щелчком, словно где-то в глубине здания разомкнулась челюсть. За калиткой, под козырьком служебного входа, стоял человек.

Высокий, прямой, как стальная рейка. Серый костюм сидел на нём без единой складки. Белая рубашка была застёгнута под самое горло. Лицо — бледное, гладкое, без возраста. Волосы выбриты до зеркального блеска. На носу тёмные круглые очки, хотя света здесь почти не было. Из десяти ламп горели три, и те мигали через раз.

— Шелест Виктор Павлович, — сказал человек.

Не спросил. Установил факт.

— Да.

— Работали на второй очереди. Турбинное отделение. Две тысячи десятый — две тысячи двенадцатый. Нарушений техники безопасности три, взысканий ноль. В служебной характеристике: «исполнителен, склонен брать дополнительные смены, семейные обстоятельства тяжёлые».

Виктор поморщился. Ему не хотелось, чтобы ему об этом напоминали даже при устройстве на новую работу.

— А вы кто такой?

— Я инженер. Сергей Петрович. Фамилия Вам не пригодится.

— А организация или хотя бы что за компания? На табличке было написано - частная территория.

Инженер чуть повернул голову к табличке у проходной.

— В документах — N.A. Этого достаточно.

— И чем вы занимаетесь?

— Осуществляем надзор. Своего рода. За тем, чтобы объект оставался объектом. Виктор, чем меньше Вы знаете - тем лучше, поверьте. Не мучайте меня вопросами, на которые я Вам всё равно не отвечу.

Виктор услышал в голосе инженера не раздражение или злость, скорее желание как можно быстрее убраться отсюда.

Инженер открыл дверь служебного входа и прошёл внутрь. Виктор пошёл за ним.

Станция внутри пахла старой изоляцией, мокрым бетоном и чем-то сладковатым — как цветы, забытые в вазе, и начавшие гнить. На стенах висели выцветшие плакаты по технике безопасности: «Не стой под грузом», «Соблюдай режим», «Проверь заземление». Лица рабочих на плакатах были стёрты до белых овалов.

— Работа простая, — с тяжёлым вздохом начал рассказывать Сергей Петрович. — Три обхода за смену. Журнал на стойке в атриуме. Отмечаете время, состояние пломб, посторонние звуки. В машинный зал не входить.

— Почему? Там что-то опасное?

— Да. Ведь не просто так я запрещаю Вам туда ходить.

— А что именно там в этом зале? Насколько я помню, раньше там были турбины.

— Раньше там могло быть что угодно, Виктор. А сейчас там - надежда, но не такая, которую вы ждёте.

Виктор остановился. Инженер тоже остановился, но не обернулся.

— Простите?

— Вы услышали.

Они дошли до массивной железной двери. На ней сохранилась старая табличка:

МАШИННЫЙ ЗАЛ. ВХОД ВОСПРЕЩЁН.

Поверх была приклёпана новая пластина:

М-04 / ИСП-04

НЕ ВСКРЫВАТЬ БЕЗ ИНЖЕНЕРА

НЕ ПРОСИТЬ. НЕ ТОРГОВАТЬСЯ. НЕ ОБМЕНИВАТЬ.

На двери висели пломбы — сургучные, тёмно-бурые, почти чёрные. На каждой — оттиск: треугольник, внутри которого была закрытая дверь. Виктор смотрел на знак дольше, чем следовало.

— Правила, — продолжал Сергей Петрович. — Первое: как я уже говорил - не входить в машинный зал. Даже если дверь открыта. Второе: не отвечать на радио. Даже если обращаются по имени. Третье: не принимать никаких предложений или просьб. Четвёртое: не формулировать вслух то, чего хотите больше всего.

Виктор уже начинал терять терпение. Ему казалось, что он оказался на съёмках какого-то фильма ужасов.

— Хорошо, а если я нарушу эти правила?

— Тогда объект оформит ваше нарушение как инициативу к действию. А дальше - уже зависит от Вас.

— Это всё звучит как бред,— сказал Виктор, слегка махнув рукой, и тяжело выдохнул.

Инженер наконец повернулся. Тёмные стёкла очков не отражали Виктора. Вообще ничего не отражали.

— Большинство катастроф звучат как бред, пока не становятся отчётом.

Он протянул Виктору связку ключей и тонкую папку.

— Диспетчерская на втором этаже. Койка, чайник, микроволновка. Связи почти нет. Иногда ловит на лестнице между этажами. Оплата каждые три дня.

Виктор взял папку.

— Мне нужно что-то подписать?

— Нет.

— Разве не так обычно принимают на работу?

— Вы всё ещё вольны уйти. Это предложение, а не приказ.

Виктор посмотрел на папку, потом на дверь машинного зала.

— И многие уходят?

Сергей Петрович чуть заметно улыбнулся. Вернее, губы едва дрогнули, но улыбка не затронула ни глаз, ни голоса.

— Те, кому есть куда. А вы собираетесь уйти, Виктор?

Виктор почувствовал раздражение. Оно было почти спасительным: злость делала мир более отчётливым.

— Слушайте, Сергей Петрович или кто Вы там на самом деле. Мне нужна работа, а не театральный спектакль.

— Именно поэтому вы здесь. Не так ли?

Инженер пошёл к выходу. У двери остановился.

— Когда услышите радио, запишите в журнал: «Всё тихо». Не «слышал помехи», не «голос», не «мама», не «дочь» или что угодно знакомое или родное. Только: «Всё тихо». Запись — это тоже действие. Не давайте объекту лишних зацепок.

— Какое радио? На кой чёрт там вообще есть радио?

Но инженер уже вышел. Дверь закрылась за ним с глухим металлическим ударом.

Виктор остался один. И только тогда понял - за всё время экскурсии на станции не было слышно ни одной крысы. Вообще ни одного звука, за который мог бы зацепиться человеческий слух.

Часть 2. Первая ночь

Первой пришла тишина.

Не такая, к которой привыкаешь в пустом здании, где всё равно что-то живёт: вода в трубах, ветер в щелях, мыши за плинтусом, скрип стен и пола под ногами. Здесь тишина была как будто искусственная. Установлена как часть оборудования.

Она давила на перепонки, проникала в нос, оседала на языке кисловатой металлической пылью. Виктор слышал, как кровь шумит у него в ушах, хрустят коленные составы и своё собственное неровное дыхание.

Диспетчерская оказалась небольшим помещением, которое раньше было комнатой операторов на втором этаже. В ней было немного всего: cтол с коричневым облупившимся лаком по краям, железная, местами ржавая койка с серым армейским одеялом и электрический чайник, такой старый, что его следовало не включать, а отпевать. На стене — схема энергопотоков, где красные и синие линии сходились к машинному залу. Кто-то много лет назад обвёл это место карандашом и написал рядом:

НЕ СЕРДЦЕ.

Окно диспетчерской выходило в глубь станции.