Не проси - К. Блэквуд

Аня улыбнулась.

Не той слабой, беспомощной улыбкой, которой больные дети пытаются успокоить взрослых. Настоящей, сонной и немного наивной, какой улыбаются утром на даче, когда из кухни пахнет блинами и впереди целый день, в котором ничего не болит.

— Мне лучше, пап. Правда.

Виктор наклонился к ней и понял, что сейчас разревётся. Не как мужчина, который пытается сдерживать слёзы, а по-настоящему, с рваным дыханием, мокрым лицом и отвратительным всхлипом. Он успел только прижать её к себе здоровой рукой.

— Конечно, лучше. Конечно, солнышко.

В палату вошёл врач. Молодой, усталый, с лицом человека, который ещё не разучился удивляться, но уже сильно расстроится, если ошибётся. Он посмотрел карту, проверил рефлексы, попросил Аню сжать пальцы как можно сильнее, поднять руку, следить глазами за фонариком.

Потом вышел в коридор и долго говорил с другим врачом шёпотом.

Виктор услышал только одно слово:

— Невозможно.

И Виктор почти засмеялся. Невозможно было вчера. Или когда он продал отцовские часы за сумму, которой хватило на три упаковки таблеток и пару консультаций. Невозможно было, когда профессор из Москвы сказал: «Готовьте миллион». Невозможно было, когда Галина Степановна смотрела в тёмное окно и советовала идти сторожем на мёртвую станцию. А сейчас это стало возможным. Это стоило ему мизинца. Но он ни о чём не жалел.

К вечеру Аня попросила что-нибудь вкусное, а потом спросила, когда её выпишут. Врач ответил осторожно, что если динамика сохранится, то через несколько дней можно будет домой.

— Пап, а ты почему руку прячешь? - спросила Аня, откусывая кусочек от шоколадки, которую ей принесли как маленький сюрприз в дополнение к ужину.

Виктор похолодел. Он не был готов к этому вопросу.

— Да ничего такого страшного, зайка. Просто порезался на работе.

— Сильно?

— Не очень. Всё нормально, до свадьбы заживет.

Он попытался пошутить, но вышло не очень.

— Покажешь?

Виктор еще глубже засунул поврежденную руку в карман и тихо ответил:

— Потом, Анют. В другой раз.

Она приняла ответ легко. Дети умеют не замечать то, что взрослые слишком боятся объяснить. А может, делают вид, что не замечают, чтобы взрослые не сломались окончательно. Аня доела шоколадку, положила фантик на тумбочку и повернулась на бок. Она быстро уснула крепким, спокойным сном. Виктор вышел в коридор, сел у окна и достал телефон. На экране висело уведомление от банка:

«Поступление: 20 000 ₽».

Ни отправителя. Ни назначения платежа. Просто деньги, упавшие из тёмной дыры в его жизнь. Через минуту пришло второе сообщение. Не банковское.

«ПЕРВЫЙ ПЛАТЁЖ ПРИНЯТ. СРОК ОТСРОЧКИ: 7 ДНЕЙ. СОСТОЯНИЕ ПРЕДМЕТА ДОГОВОРА А. Ш.: СТАБИЛИЗИРОВАНО»

Виктор смотрел на экран, пока буквы не начали расплываться. Потом сообщение исчезло, как будто его никогда и не было. Он открыл входящие. Пусто.

В этот самый момент Виктор понял, что уже попался на крючок. Теперь он сделает всё, чтобы Ани снова не стало плохо. Сергей Петрович его предупреждал, он не послушал.

На другом конце коридора медсестра смеялась с санитаром. По телевизору в холле обсуждали цены на бензин. Женщина у регистратуры ругалась из-за талона. Мир продолжал вести себя так, будто чудеса не требуют бухгалтерии. А Виктор уже знал: требуют. И у него было семь дней.

Следующие несколько дежурств на станции было спокойно. Никаких посторонних звуков или голосов из приёмника. Все как на обычной работе. Но на утро пятого дня все изменилось. В карте Ани появилась новая строка: «единичный эпизод тремора правой руки, наблюдать».

Врач сказал: «ничего страшного, после тяжёлого приступа бывает».

Соседка сказала: «Витя, не накручивай себя».

Аня сказала: «Пап, ну перестань, я просто замёрзла».

Но Виктор уже умел слышать счёт. Время кончалось.

Чернореченская ГРЭС в тот день встретила его мокрым снегом и тёмными окнами. Днём здание казалось заброшенным. Ночью — занятым. Не людьми. Чем-то более терпеливым.

В атриуме на стойке лежал журнал. Рядом — ключи, выровненные по краю, зубцами в сторону машинного зала. Виктор не помнил, чтобы оставлял их лежать так. На странице под его последней записью появилась новая строка аккуратным канцелярским почерком:

«НАРУШЕНИЙ НЕТ. ДОГОВОР ДЕЙСТВУЕТ».

Виктор захлопнул журнал.

— Сергей Петрович? - спросил он у тишины.

Ответа не было. Он пошёл к железной двери. Пломбы не были сорваны. Они висели у косяка на остатках бечёвки — тёмные, засохшие, похожие на кровяные сгустки. Замок валялся на полу. Дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы из щели вытекал зелёный свет.

— Я не собирался приходить, — сказал Виктор.

Изнутри донёсся низкий гул. Ещё не голос. Пока только работающий голод.

— Слышишь? Это вынужденная мера.

Гул стал глубже. Виктор спустился.

Машинный зал казался больше, чем в прошлый раз. Или Виктор стал меньше. Механизм возвышался в центре, переминаясь медными костями и шестернями. Стрелка на циферблате стояла на втором делении. Первое было отмечено маленьким символом, похожим на детский палец. Рядом горело второе.

— Ты пришёл раньше окончания действия текущей отсрочки, — сказал Механизм.

Голос звучал из труб, из пола, будто даже из его собственной левой руки.

— У Ани тремор. Болезнь опять проявляется, но ведь еще не вышел срок!

— Побочный эффект.

— Что это значит?

— Система перестраивается. Болезнь сопротивляется. Организм помнит прежний маршрут распада. Я удерживаю его от падения.

— Ты обещал мне неделю.

— И выполняю.

Сказано было без злости. Даже с лёгким удивлением, как кассир, которому покупатель жалуется на цену, написанную мелким шрифтом. Виктор шагнул ближе. Воздух вокруг конструкции дрожал от жара. Медные трубки шевелились, переползая друг по другу, как кишки под тонкой кожей.

— Скажи мне, что ты делаешь на самом деле, ты лечишь её?

Пауза.

Виктор понял ответ до того, как Механизм заговорил.

— Я исполняю запрос.

— Я спросил: ты лечишь?

— Я отсрочиваю результат.

Слова упали в зал тяжело и спокойно.

— Какой результат?

— Конечный.

Пол под ним качнулся. Нет. Не пол. Он сам.

— То есть болезнь останется...ты не способен её вылечить.

— Болезнь — это направление. Я могу изменить лишь расстояние до финальной точки.

— На сколько?

— Зависит от оплаты.

— Сука...

Механизм тихо заскрежетал. Возможно, это был смех.

Виктор дрожал от злости и огорчения. Те крупицы надежды, за которые он так отчаянно держался всё это время, что эта механическая тварь вылечит его дочь, в одночасье обратились в прах.

— Эмоциональная реакция зафиксирована. Гнев не принимается в счёт текущего платежа. Может