Не проси - К. Блэквуд

— Скажи мне одну вещь.

Механизм тихо вращался.

— Что будет, если я умру?

— Если это произойдёт до закрытия возможных будущих нарушений условий договора?

— Да.

— Плательщиком станет самый близкий к тебе человек.

Виктор медленно повернулся. Зелёный свет отражался в его единственном здоровом глазу.

— К Ане?

— К предмету договора.

Он не помнил, как поднялся наверх. В диспетчерской было холодно. Чайник не работал. На столе лежал журнал, раскрытый на новой странице. В графе «Примечание» уже была сделана запись чужим ровным почерком:

Реструктуризация одобрена. Залоговая стоимость объекта Шелест В. П. снижена на 13%. Предмет договора активен.

Виктор сел на стул и долго смотрел на слова.

Потом взял ручку и ниже, почти прорезая бумагу, написал: Нет. Чернила расплылись, будто бумага была влажной. Через несколько секунд под его словом проступила новая строка.

«Возражение принято к сведению».

Утром Аня встретила его у двери. Виктор вошёл тихо, стараясь не хромать, но она всё равно услышала. Стояла в коридоре в пижаме с зайцами, босая, растрёпанная, маленькая и слишком серьёзная.

— Папа, — сказала она. — Ты опять ездил к ним?

Он прислонился к стене ещё нетронутым боком.

— К кому, зайка?

— К часам.

Виктор устало и почти обречённо опустил голову на грудь.

— Солнышко…

— Они сказали, что если ты закончишься, я должна буду прийти сама.

В квартире было тихо. Обычное утро обычного дома, в котором ребёнок сказал вещь, после которой должны были треснуть стены, погаснуть окна, осыпаться потолок. Но за стеной всё так же шумела вода. Лифт хлопнул дверями. Кто-то сверху уронил табуретку. Мир не спорил с ужасом. Он просто не считал его поводом остановиться.

Виктор опустился перед дочерью на колено. Правый бок взорвался болью, но он не подал вида.

— Ты никуда не пойдёшь, — сказал он.

— А если они позовут?

— Не слушай.

Она кивнула. Потом подошла и обняла его за шею.

— Пап, ты пахнешь железом.

Виктор прижал её к себе осторожно, чтобы она не почувствовала, как дрожит его тело.

— Это работа.

— Уволься, пожалуйста, пап.

Где-то далеко, под станцией, что-то тихо клацнуло. Не угрожающе. Деловито. Как будто внизу просто открыли новую строку.

Часть 6. Журнал Бережного

К концу декабря Виктор перестал верить в случайности. На станции случайностям не было места, там были только события, которые ещё не успели оформить. Двери не открывались сами по себе, лампы не моргали из-за старой проводки. Шорохи в вентиляции не принадлежали обычным крысам. Хотя твари, похожие на крыс, там всё-таки были - большие, сытые, с горящими зеленым огнём глазами и голыми хвостами, похожими на кабели. Однажды ночью Виктор увидел, как одна такая крыса сидит у двери машинного зала и грызёт что-то маленькое, белое.

Он подошёл ближе. Крыса подняла голову. В зубах у неё была человеческая фаланга. Не детская. Просто маленькая, усохшая, аккуратная, будто её долго хранили в сухом месте перед тем, как пустить в дело.

Виктор замахнулся фонарём. Крыса не убежала. Только посмотрела на него спокойно, почти с интересом. Потом проглотила фалангу, развернулась и неспешно исчезла в щели под дверью. Виктор долго стоял перед машинным залом, держа фонарь в поднятой руке. За дверью работал Механизм. Тихо. Терпеливо. Урчал как довольный желудок.

На следующей смене Виктор перевернул всю диспетчерскую вверх дном.Он понятия не имел, что хочет найти. Но должно было быть хоть что-то. Не бывает такого объекта без документооборота. Особенно если рядом с ним ходят люди в серых костюмах.

Диспетчерская оказалась набита хламом. Сломанные рации. Треснувшие каски. Плакаты с электробезопасностью. Журналы инструктажа за годы, когда станция ещё работала. Пыльные папки с актами списания. Коробки с лампочками. Рулоны кабеля. Пачки бланков. Чей-то старый бушлат, пахнущий мышами и машинным маслом. Короче горы бесполезного мусора, за исключением одного места.

В дальнем углу стоял металлический шкаф. Виктор замечал его и раньше, но не открывал. Шкаф был заперт на маленький навесной замок, настолько ржавый, что казался частью двери. На боку белой краской было выведено:

N.A. / ПОСТ М-04

НЕ ПЕРЕМЕЩАТЬ

Сначала эти буквы ничего ему не говорили. Теперь он смотрел на них со знанием дела.

N.A. На табличке у ворот. На пломбах. На папке Сергея Петровича. Везде, где человеческий мир пытался сделать вид, что умеет контролировать нечеловеческое.

Виктор нашёл в углу небольшую монтировку и ударил по замку. С первого раза не получилось. Со второго тоже. На третьем замок лопнул с сухим хрустом. Из шкафа пахнуло старой бумагой, плесенью и чем-то лекарственным.

На полке лежали две вещи. Серая униформа сторожа, аккуратно сложенная, как в морге складывают одежду покойника. И толстый журнал в чёрной клеёнчатой обложке.

Не дневник. Именно журнал. Конторский, тяжёлый, с пронумерованными страницами. На обложке выцвела надпись:

ЖУРНАЛ БЕРЕЖНОГО А. С.

«пост наблюдения / Чернореченская ГРЭС»

«объект: М-04 / Исполняющий контур»

«куратор: инженер С. П.»

«архив N.A.»

Ниже почти стёртой строкой шли латинские слова. Виктор не знал языка и разобрал только одно: Nox.

Виктор сел прямо на пол. Некоторое время он просто держал журнал на коленях и не открывал. Казалось, если он сейчас поднимет обложку, станция узнает. Даже не Механизм. Всё здание. Коридоры, трубы, лестницы, крысы, заложенные окна — всё повернётся к нему своей невидимой стороной. Снизу донёсся далёкий гул. Виктор прислушался, ещё немного посидел неподвижно и открыл журнал.

Первая страница была заполнена ровным официальным почерком:

Бережной Александр Сергеевич.

Год рождения: 1988.

Допуск: временный.

Назначение: ночной сторож, пост 4.

Основание назначения: личное прошение / финансовая нужда / наличие эмоционального якоря высокой плотности.

Якорь: Екатерина М.А., диагноз — прогрессирующее поражение нижних конечностей.

Примечание инженера: кандидат пригоден. Любовь активна. Самообман устойчивый.

Виктор перечитал последнюю строку три раза. Любовь активна. Самообман устойчивый. Его замутило от сухости этих записей. Складывалось впечатление, что Сергей Петрович ничем не отличается от Механизма: такой же холодный, расчётливый, имитирующий человеческую речь. Он перевернул страницу. Дальше шёл уже другой почерк. Неровный, живой. Почерк человека, который не привык писать много, но пытается быть аккуратным.

3 августа. Первая смена.

«Инженер странный малый, но деньги обещали хорошие. Сказал не спускаться в машинный зал. Да мне и не надо особо. Главное — продержаться пару месяцев. Катю надо поставить на ноги. Врачи говорят, шанс есть, если успеть. Я успею».