Не проси - К. Блэквуд

«Обход 00:00. Всё тихо».

«Обход 03:00. Всё тихо».

«Обход 06:00. Всё тихо».

Следующие страницы были похожи. Сухие записи про обходы, пломбы и двери. Иногда — личные фразы на полях.

«Крысы тут, конечно, наглые. Одна сидела на стойке и смотрела на меня, как начальник». «Поймал сеть на лестнице, Катя написала: «Болит меньше». Хороший день».

«Инженер опять приходил. Спросил, не слышал ли я радио. Сказал: если услышу, записать «всё тихо». Точно ненормальный. Но платят, потерплю».

Виктор читал быстро, жадно, чувствуя, как внутри нарастает странное, почти болезненное родство с неизвестным человеком. Бережной был не предупреждением из чужой страшной сказки. Он был таким же. Мужик, которому надо было спасти любимого человека, который согласился не замечать очевидного, пока платили. Но потом записи изменились.

29 августа.

«Сегодня слышал голос из машинного зала. Катин. Звала меня. Говорила, что холодно. Кати там не могло быть. Ведь не могло? Я не пошёл. Потом долго блевал в раковину. Инженер опять пришёл утром и спросил: «Выдержали?» Я сказал: «Да, конечно». Он улыбнулся. Я очень хотел ударить его и даже попытался, но почему-то не смог».

31 августа.

«Катя упала дома. Врачи говорят, ухудшение. Теперь деньги нужны быстрее. Я проторчал у двери машинного зала минут двадцать. Не решился открыть её».

2 сентября.

«Спустился к машинному залу».

После этой строки половина страницы была пустой.

Потом:

«Оно исполняет».

Ниже:

«Оно правда исполняет».

Дальше почерк стал крупнее.

«Я отдал палец. Боли не было. Катя утром позвонила и сказала, что впервые за полгода смогла пошевелить стопой. Я плакал от радости, как ребёнок, но не стыжусь этого. Если бы оно попросило руку, я бы, наверное, отдал».

Виктор остановился. Пальцы сами сжались на краю страницы. Снизу, из машинного зала, донёсся короткий металлический смешок.

Или просто труба щёлкнула от перепада температуры. Он продолжил читать.

10 сентября.

«Оно объяснило правила. Не все. Думаю, специально не все. Сказало: «Платёж должен соответствовать отсрочке». Именно отсрочке. Не лечению. Я спросил, что это значит. Оно сказало: «Вы, люди, называете это надеждой»».

15 сентября.

«Катя смогла встать! Сама! Держась за стену, конечно, но главное, что смогла. Я видел видео. Господи. Я готов на всё. Пусть берёт, что хочет».

На полях напротив этой записи чужой официальный почерк сделал пометку:

Стадия принятия. Кандидат закреплён.

Виктор узнал этот почерк. Сергей Петрович.

Серый человек без возраста, который сказал ему не запоминать фамилию. Дальше шли платежи. Не как исповедь. Как бухгалтерия.

18 сентября — левое ухо. Срок: 43 дня.

24 сентября — два зуба. Срок: 11 дней.

1 октября — память о поездке на море с Катей. Срок: 19 дней.

9 октября — кожа с правого плеча. Срок: 8 дней.

12 октября — штрафное списание: ноготь, большой палец левой ноги. Причина: попытка пропуска смены.

Внутри всё сжалось в ледяной ком.

Значит, это было не только с ним.

Не сбой.

Не особое наказание.

Система.

Он перевернул страницу. Почерк Бережного становился всё неразборчивее. Буквы заваливались, строки ползли вниз, как будто рука уже не слушалась человека, но человек всё равно заставлял её писать.

«Я понял. Оно не лечит, оно лишь дает немного времени взаймы, эта тварь в машинном зале не вылечит Катю — она как будто идёт по мосту, а оно переставляет доски перед её ногами. Если я перестану платить, доски закончатся и она упадёт в самый низ и может ещё больнее, чем раньше. Я спросил, почему нельзя взять всё сразу и дать ей здоровую жизнь. Оно ответило: «Потому что тогда договор закончится»».

Теперь Виктор понял ещё кое-что про этот Механизм. Договор не должен заканчиваться. Вот что ему нужно. Не пальцы или зубы. Ему нужен договор. Пока я люблю — я плачу. Пока плачу — оно живёт. Перед внутренним взором появилось лицо Ани — живое, смеющееся. И тут же поверх него — циферблат со словом ПРОСРОЧКА.

Он заставил себя читать дальше.

20 октября. «Инженер сказал, что я хорошо держусь и принёс форму. На рукаве были вышиты буквы N.A. Я спросил, что это значит. Он сказал: «Архивная аббревиатура. Полная форма вам не нужна». Ненавижу, когда он отвечает так, будто уже похоронил вопрос вместе с тем, кто его задал. Красиво говорит, гад. Только я не понял — они держат это на цепи или подкармливают?».

21 октября.

«Нашёл в шкафу старые бумаги. Там были другие фамилии. До меня. После каждой — отметка: «исчерпан», «поглощён», «переведён в состав». Значит, я не первый. И не последний».

23 октября.

«Катя больше не помнит наш первый Новый год. Я тоже почти не помню. Мы отдали это вместе? Нет. Она точно ничего не отдавала, её даже ни разу не было на станции. Значит, оно забирает через меня то, что связано с ней. Договор дырявый. Через любовь можно тянуть с обеих сторон».

Виктор резко поднял голову. Через любовь можно тянуть с обеих сторон. Он вспомнил Анины слова:

«Если ты закончишься, я должна буду прийти сама».

Страница дрогнула у него в руках. Дальше была запись, сделанная почти нечитаемо.

1 ноября.

«Оно попросило сердце. Сказало: это закроет долг. Врёт. Я уже знаю, как оно врёт. Не словами. Формулировками. «Закроет долг» не значит «освободит Катю». Это значит — я стану частью обеспечения. Вечный платёж. Сердце будет качать ему чужую надежду. Я отказался. Катя ночью перестала чувствовать ноги. Полностью. Я прибежал на станцию босиком, как в забытье, даже не запомнил дороги. Оно уже ждало меня. Не злое, а скорее довольное. Я сказал, что оно может взять, что хочет.

Следующая страница была испачкана чем-то красноватым. Не сильно. Несколько пятен, похожих на старую кровь или ржавую воду. Почерк снова стал ровным.

«Платёж принят частично».

«Сердце кандидата Бережного А. С. переведено в резерв М-04».

«Сознательная часть нестабильна».

«Эмоциональный якорь сохраняет высокую питательность».

«Рекомендация: не утилизировать полностью. Использовать как предупреждение для следующих кандидатов при необходимости».

Подпись: инженер С. П.

На последней странице снова был почерк Бережного.

Невозможно было понять, как он писал после этого. Без сердца. Он превратился в часть Механизма? Может быть, сердце у него ещё билось. Может быть, Механизм не забрал орган буквально. Может быть, забрал то, благодаря чему человек остаётся человеком. Узнать достоверно было невозможно.

Запись была короткой.

«Если ты читаешь это, значит, ты уже вошёл в машинный зал и тоже стал заложником договора. Он уже дал тебе чудо и теперь ты не можешь остановиться.