Не проси - К. Блэквуд

— Значит, раньше он, по сути, был богом для людей?

— Для тех, кто просил, разницы не было.

— А сейчас касса...

— Сейчас люди больше доверяют кассе, чем алтарю.

— Есть и другие объекты?

Сергей Петрович не сразу ответил.

— Есть другие формы удержания. Этого вам пока достаточно.

Виктор смотрел на него и не мог понять, чего в нём больше: страха или отвращения.

— Вы ставите сюда сторожей. Таких, как я. Как Бережной.

— Объект ищет наблюдателя сам.

— Не врите мне.

— Я не вру. Мы только ограничиваем выбор.

— Ограничиваете? Фельдшер пришла ко мне домой и предложила эту работу!

— Галина Степановна дала вам адрес. Она не заставляла вас входить.

— Она знала, что я войду. У меня и выбора толком не было, учитывая все обстоятельства.

— Да. Это так.

Виктор шагнул к нему.

— Вы называете это удержанием?

— Верно, и ничем иным. Пока что.

— Я называю это скармливанием.

Сергей Петрович впервые повернулся к нему всем корпусом.

— Если объект остаётся без наблюдателя, он начинает искать шире. Сначала по станции. Потом по району. Иногда, если контур распадается, приходится строить периметр уже не вокруг объекта, а вокруг людей, которые к нему прикасались. Потом он тянется к тем, кто сильнее всего хочет невозможного. Квартиры, где люди сидят ночью у кровати и готовы пообещать что угодно, лишь бы утром человек открыл глаза. Вы думаете, вы особенный, Виктор Павлович? Вы просто дошли до двери ногами. Большинство открывает её из дома.

Виктор вспомнил радио. Открытое окно, которого не было. Голос матери. Пыль на столе:

ВОПРОС ПРИНЯТ.

Значит, дверь действительно могла открываться не только здесь.

— И поэтому вы ставите между ним и городом должника.

— Наблюдателя.

— Должника.

— Биологический предохранитель, если вам нужна честность.

Виктор коротко рассмеялся. Он вдруг понял, что именно это и было самым страшным - не ложь. Честность, в которой для человека уже не осталось надежды.

— Вот теперь похоже на правду.

— Правда редко помогает. Увы.

— Зато объясняет, почему вы не остановили Бережного.

Сергей Петрович посмотрел на металлический шкаф, где раньше лежал журнал.

— Бережной продержал контур семьдесят четыре дня после критической фазы. За это время объект не вышел за пределы станции.

— Вы говорите о нём как о детали. Не как о человеке, который жил, любил и чувствовал.

— Сейчас — да.

— А раньше? Что, было по-другому?

— Раньше я говорил с ним так же, как с вами.

Эта фраза оказалась хуже равнодушия. В ней было не оправдание, а усталое подтверждение: всё уже было. Все обвинения уже звучали. Все угрозы. Все просьбы. Все попытки ударить, уйти, вымолить, доказать, что именно этот раз другой. И станция всё равно стояла.

— Он нашёл слабость, — сказал Виктор. — Но не успел ею воспользоваться как следует.

— Он нашёл симптом.

— Смех Кати заставил эту тварь замолчать.

— На минуту.

— Минута — больше, чем ничего.

Сергей Петрович медленно надел перчатку.

— Вы принесли подарок. Не вещь, изготовленную для сделки. Объект попытался классифицировать его и не смог. Это важно. Но вы совершили ошибку.

— Какую?

— Назвали источник.

У Виктора внутри всё сжалось.

— Я не называл её участником. И Механизм и без меня понял, что это нарисовал ребёнок, моя дочь.

— Может и так, но вы только подтвердили его догадки и выводы. Для вас это защита. Для объекта — направление поиска и изучения.

— Вы могли предупредить раньше!

— До неучтённого материала оснований не было.

— Оснований? — злость снова начала подниматься к горлу. — Вы правда сейчас говорите мне про основания?

— Да.

— Моё ребро у него. Глаз. Пальцы. Зуб. Он уже лезет к моей дочери во сне. Какие ещё вам нужны основания?

— Для архива это был действующий договор. Жестокий, но чистый. Первый платёж был добровольным. Второй — тоже. Мы не имеем права открывать внешний протокол только потому, что человек страдает. Страдание не является нарушением процедуры. Если мы вмешиваемся без основания, объект оформляет уже нас как сторону сделки.

— А теперь?

— Теперь он попытался перевести несовершеннолетний предмет договора в сторону договора. Это процедурная ошибка. Узкая, административная, но достаточная.

Виктор не сразу понял.

— Он сказал, что попытается перевести её в сторону договора.

— Да.

— Что это значит?

— Он будет добиваться, чтобы Анна Викторовна сама сформулировала желание.

У Виктора на секунду помутился взгляд. Не от ужаса — от бессилия. Перед ним встала Аня на кухне, с белым корректором на пальцах, с серьёзным лицом и повязкой в руках.

— Она же ребёнок. Как она может быть стороной договора?!

— Для объекта возраст не имеет морального значения. Только процедурное.

— А для ваших протоколов?

— Имеет.

Виктор резко повернулся к нему.

— Что? То есть вы хотите сказать, что поможете мне?

— Несовершеннолетний не может быть признан полноценной стороной договора без самостоятельной формулировки. Пока она молчит, она не сторона. Ужасно, но безопаснее, чем альтернатива. Если она попросит, объект получит второй контур. Через неё.

— Что он ей предложит?

— Вас.

Ответ был тихим. Виктор почувствовал, как в груди становится пусто даже там, где ещё оставались рёбра.

— Он предложит ей вернуть меня?

— Скорее всего. Здорового и целого. Дети редко просят для себя, когда любят. Объект это знает.

— Она не согласится. Аня умненькая.

Сергей Петрович ничего не сказал. И этого было достаточно. Виктор вспомнил, как сам говорил «нет». Как всё равно произнёс полную формулировку, когда увидел больничную палату. Любовь не делала человека сильнее. Любовь делала нужное слово почти неизбежным.

— Как это остановить?

— Не пытайтесь сделать из неё оружие.

— Я спросил не это.

— Это и есть ответ. То, что объект не умеет считать, перестаёт быть свободным, как только вы начинаете использовать это как метод. Один подарок дал сбой. Второй, принесённый с расчётом, уже будет ближе к инструменту. Третий может стать платёжной практикой. А практику объект оформит.

— Значит, ничего нельзя делать?

— Можно. Но не так, как вы хотите.

Сергей Петрович достал из внутреннего кармана тонкий серый конверт. На нем стоял тот же знак: треугольник и закрытая дверь.

— Что это?

— Внешний протокол.

Виктор не взял.