Не проси - К. Блэквуд

— Запрос цены не осуществлялся.

— Всё равно не продаётся. Это на всякий случай, если вдруг ты спросишь.

— Передача возможна.

— Нет. Но могу передать тебе привет из аптеки.

— Обмен возможен.

— Тоже нет. Тебе нечего мне предложить. Ты и так берёшь без спроса.

— Зачёт возможен.

— Обойдешься.

Слово вышло коротким и твёрдым.

— Это не боль, — сказал Виктор. — Не долг. Не просьба. Не плата. Не обеспечение. Не залог. Не часть договора.

Механизм молчал.

— Это подарок.

На этом слове зелёный свет погас. Полная темнота обрушилась сразу. Виктор перестал видеть даже собственную руку. Только слышал, как Механизм внутри темноты пытается продолжать движение.

Щёлк.

Пауза.

Щёлк-щёлк.

Пауза.

Скрежет.

Будто огромная машина впервые столкнулась не с сопротивлением, а с пустым местом в собственной таблице.

Потом голос сказал:

— Подарок является скрытой формой обмена.

— Нет, он был сделан безвозмездно.

— Подарок создаёт обязательство.

— Бред. Подарок на то и подарок, что он никаких обязательств не создаёт. Ты стал плохо соображать?

Механизм на секунду замолчал и несколько шестеренок прокрутились с мерзким железным скрипом.

— Получатель обязан.

— Вовсе нет. Получатель ничем не обязан. Подарок - это добровольный дар. Тебе не понять.

— Даритель ожидает.

— Может быть, но не всегда. Дарить ли что-то взамен - свободный выбор.

Тишина стала плотнее.

— Невозможно.

Виктор понял, что улыбается. Не радостно. Зло.

— Запиши. А если не можешь, запомни.

Где-то наверху хлопнул журнал. Механизм издал звук, похожий на кашель железом. Зелёный свет вернулся, но стал слабее. На главном циферблате стрелка металась между знаками и не могла остановиться.

— Материал не принят.

— Я его и не давал.

— Материал не оценён.

— Хорошо. Это не для тебя.

— Материал не взыскан.

— Отлично. Я и не собирался тебе его отдавать.

Пауза.

— Источник материала подлежит изучению.

Виктор сжал повязку так, что ногти впились в ладонь. Внезапная фраза Механизма ударила по нему сильно и внезапно.

— Нет!

— Предмет договора обладает неучтённой активностью.

— Не трогай её. Даже не смей, железяка.

— Уточнение не является воздействием.

— Не трогай я сказал.

— Запрет не оформлен.

— Считай, что я его только что оформил!

— Недостаточно полномочий.

Виктор шагнул ближе. Правый бок вспыхнул болью, стопа скользнула, но он удержался.

— Она не сторона договора. Слышишь?

Механизм замолчал. Вот теперь тишина стала другой.

Виктор повторил:

— Аня не сторона договора. Она ничего не просила. Ничего не отдавала. Ты сам называешь её предметом договора. Предмет не платит. Я плачу!

Внутри Механизма что-то треснуло. Очень тихо. Как маленькая кость.

— Терминологическое замечание принято к рассмотрению.

Голос снова стал ровным. От этого Виктору стало страшнее.

— Рассматривай сколько хочешь.

— До рассмотрения предмет договора сохраняет статус предмета. Попытки перевода предмета в сторону договора будут осуществляться в допустимых пределах.

— Каких пределах? Если ты хоть паль..если ты хоть одним из своих мерзких щупалец её тронешь...клянусь, я приду и разнесу тут всё!

Механизм не ответил. Свет начал гаснуть по кругу. Разговор закончился не потому, что Виктор выиграл. Потому что Механизм перешёл к другой процедуре. Наверх он поднялся почти бегом. В атриуме журнал лежал раскрытым. Страница была исписана мелкими строками, но почти все они были зачёркнуты. Осталась только одна:

НЕУЧТЁННЫЙ МАТЕРИАЛ. ВЕРОЯТНЫЙ ИСТОЧНИК: А.Ш.

Виктор взял ручку и зачеркнул строку так сильно, что порвал бумагу.

Ниже написал:

«Она не ваша».

Бумага не потемнела. Вокруг стояла оглушительная тишина. Только из машинного зала донёсся короткий, сухой щелчок. Не как печать. Не как сбившийся зубец. Как первый щелчок в новой графе.

Часть 8. Удерживающие

Сергей Петрович появился в атриуме без звука.

Виктор заметил его только потому, что лампа над стойкой перестала мигать. Ещё секунду назад она билась в желтоватой агонии, то выхватывая из темноты журнал, то снова отдавая его во тьму станции. Теперь свет стал ровным. Человек в сером костюме стоял у входа. Прямой. Сухой. Без единой снежинки на плечах, хотя за дверями мело так, что окна казались залепленными мокрой ватой.

— Вы сделали глупость, Виктор — сказал инженер, без злости, без раздражения.

Виктор машинально сжал повязку в кармане.

— Зато сработало. Эта тварь подавилась моей повязкой.

— Это не взаимоисключающие категории.

— Оно испугалось. Я точно знаю.

— Нет. Оно столкнулось с некорректной величиной. Не путайте сбой с испугом.

— Мне плевать, как вы это называете.

Сергей Петрович подошёл к журналу и посмотрел на порванную страницу. На фразу, которую Виктор написал поверх чужой строки:

«Она не ваша».

Инженер не притронулся к бумаге. Только слегка наклонил голову.

— Это тоже действие.

— Всё у вас действие. Вы не понимаете, чего мне стоило здоровье моей дочери, хоть и взятое взаймы!

— Может и понимаю, Виктор. - ответил инженер.

Виктору показалось, что на этой фразе голос Сергея Петровича впервые немного дрогнул.

Виктор повернулся к нему. После машинного зала, после повязки, после того, как Механизм не смог проглотить слово «подарок», страх в нём не исчез. Просто стал другим. Не липким. Не парализующим. Теперь он был похож на холодный инструмент в руке.

— Кто вы такие? Те, кто прячется за N.A.? На самом деле?

Инженер молчал так долго, что Виктор решил: ответа не будет. Потом Сергей Петрович снял перчатку с правой руки. На ладони у него был знак. Бледный, почти незаметный, как старый ожог: треугольник, внутри которого была закрытая дверь.

— Не «кто», — сказал он. — Это первое, что вам нужно понять.

— Тогда что?

— Протокол наблюдения. Архив. Несколько поколений людей, во всяком случае в большинстве случаев, которые перепутали удержание со спасением. Название нужно не кошмарам. Название нужно тем, кто обязан с ним работать.

— А вы разве не учреждение официальное?

— Частично. Но я бы не сказал, что официальное.

— Очень понятно, как всегда, спасибо.

Сергей Петрович повернул голову к двери машинного зала.

— N.A. не создавали М-04, — сказал он наконец. — В архиве сказано: его нашли уже голодным. Тогда он ещё не был механизмом.

— А чем был?

Сергей Петрович посмотрел на закрытую дверь.

— В разных записях — разным. Алтарём. Колодцем. Комнатой под мельницей. Этажом, не отмеченным на плане. Голосом в шахте. Люди всегда дают голоду