Не проси - К. Блэквуд

— Разумеется.

— Значит, если я возьму, он спишет штраф. Я и так отдал уже слишком много.

— Возможно.

— Отличная помощь, Сергей Петрович.

— Я не обещал помощи. Я предлагаю инструмент. Берите сейчас. Пока я держу контур, он не сможет оформить это как добровольное нарушение.

Виктор услышал в этих словах Механизм. Сергей Петрович, кажется, тоже. На секунду его лицо стало чуть более неподвижным.

— Чем вы от него отличаетесь? — спросил Виктор.

— Мы лишь сдерживаем и пытаемся сберечь то, что ещё можно.

— Плохой ответ.

— Честный.

Виктор всё-таки взял конверт. Внутри лежал один лист. Какой-то бланк, напечатанный на старой машинке.

N.A. / ПРОТОКОЛ ВНЕШНЕГО ОСПАРИВАНИЯ

ОБЪЕКТ М-04 / ИСПОЛНЯЮЩИЙ КОНТУР

ОСНОВАНИЕ: СПОРНАЯ ДОБРОВОЛЬНОСТЬ ПЕРВИЧНОГО ЗАПРОСА

Ниже шли пустые строки.

— Спорная добровольность? — спросил Виктор.

— Объект силён, пока всё выглядит как ваш выбор. Первый платёж действительно был добровольным. Формально. Но до него была подготовка: радио, ложное сообщение, голос матери, эмоциональный доступ через запись в журнале. Если доказать, что объект не просто принял просьбу, а сформировал условия, при которых отказ стал невозможен, договор можно перевести в спорный статус.

— И что тогда?

— Начнётся пересмотр.

— Аня выздоровеет?

— Нет.

Слово прозвучало сразу. Без паузы. Виктор сжал лист.

— Тогда зачем мне это?

— Это остановит передачу долга, — сказал Сергей Петрович. Может запретить перевод предмета договора в сторону договора. Может лишить объект права на штрафные списания вне добровольных платежей.

— Какую передачу долга? Можно конкретнее?

— Не в юридическом смысле. Если должник исчезает, Механизм ищет не имущество, а связь. Самую тёплую. Самую живую.

— Аня...

— Да. Она не подписывала договор, но договор был заключён ради неё. Для таких объектов, как этот Механизм внизу, этого достаточно.

— А почему тогда повязка это ошибка, чем она мешает?

— Повязка доказывает, что связь двусторонняя. Не только вы держитесь за неё. Она тоже держится за вас. Значит, Механизм может попытаться пройти по этой связи обратно.

— Поэтому он хочет признать её рисунок платой?

— Да. Если признает — она станет участником контура

— А если у него это не получится и я смогу оспорить договор - болезнь всё равно вернётся?

— Отсрочка останется до окончания оплаченного срока, если вы не нарушите удерживающие условия.

— А потом?

Сергей Петрович молчал.

— Потом снова больница, деньги, Москва и миллион, — сказал Виктор.

— Да.

Странно, но именно это вернуло миру твердь. Миллион был страшен. Болезнь была страшна. Операция была страшна. Но всё это принадлежало человеческому миру, где можно звонить, просить, продавать вещи, искать фонды, ругаться с врачами, стоять в очередях, падать и снова вставать. Это было ужасно. Но это не было Механизмом.

— Что мне нужно для оспаривания?

— Три вещи. Первая: не дать Анне Викторовне произнести самостоятельную просьбу. Ни во сне, ни по телефону, ни у двери, ни вашему голосу.

— Вторая?

— Вернуть первичную запись эмоционального доступа.

— «Мама», — сказал Виктор.

— Да.

— Она осталась в журнале обходов.

— Уже нет. После сегодняшнего сбоя объект перенёс часть записей в основной архив.

— В машинный зал?

— Глубже.

Виктор посмотрел в сторону железной двери.

— А третья?

Сергей Петрович убрал руки за спину.

— Нужен отказ Анны Викторовны.

— Вы только что сказали, что она не должна участвовать.

— Она не должна просить. Отказ — не просьба.

— Она ребёнок.

— Да.

— Я не буду втягивать её в это.

— Я не предлагаю вести её сюда. Но она должна понять одно простое правило: ничто, что говорит с ней голосом любви, не имеет права требовать ответа.

Виктор медленно выдохнул.

— Вы хотите, чтобы я рассказал ей?

— Часть. Достаточную, чтобы она не открыла эту дверь из жалости к вам.

Виктор мог отдать ребро. Мог хромать по станции. Мог писать «всё тихо», пока пальцы не откажутся держать ручку. Но сказать Ане правду — пусть даже часть — значило разбить последнее место, где он ещё пытался быть отцом, а не должником.

— Она и так видит сны. Кошмары про это существо.

— Сны — это попытка контакта. Просьба требует ответа.

— А если она уже ответила?

Сергей Петрович чуть повернул голову.

— Она говорила что-нибудь?

Виктор вспомнил.

«Это папино».

«Он ещё нужен».

«Там считают неправильно».

«Если ты закончишься, я должна буду прийти сама».

— Не просьбу, — сказал он. — Пока нет.

— Тогда у вас ещё есть время, Виктор. Используйте его правильно.

— Сколько есть времени?

— До первой удачной формулировки.

В здании погас свет. Не везде. Только в коридоре, ведущем к машинному залу. Атриум остался освещённым, но проход к железной двери стал чёрным прямоугольником. Как горло. Из темноты донёсся детский смех. Виктор застыл. Смех был похож на Анин. Почти. Но в нём была лишняя ровность, повторяемость, будто кто-то поставил на зацикливание один и тот же кусок записи.

Сергей Петрович поднял руку.

— Не отвечайте.

— Я знаю.

— Не зовите её по имени.

— Да знаю я.

— Не проверяйте телефон здесь.

Виктор уже доставал телефон. Остановился. Смех оборвался. Потом из темноты голос Ани сказал:

— Пап, я нарисовала тебе глаз. Почему ты отдал его им?

Сердце Виктора ударило в пустое место под ребром. Сергей Петрович шагнул к коридору. На его правой ладони знак треугольника потемнел, будто под кожей налились чернила.

Он произнёс тихо, но властно:

— События нет.

Темнота дрогнула, словно всё здание пошатнулось и с ним эта осязаемая тьма. Голос Ани стал ниже.

— Событие ожидает подтверждения.

— События нет, — повторил инженер, чуть выше подняв ладонь.

Где-то внизу Механизм заскрежетал так, что у Виктора заныли зубы. Те, что ещё оставались.

— Внешний протокол зафиксирован, — сказал голос из темноты.

Теперь это был уже не голос Ани. Официальный. Ровный. С металлической подкладкой.

— Нарушение условия договора.

Сергей Петрович не пошевелился.

— Контур удержан. Возвращайся откуда выполз.

— Удерживающий превысил допуск.

— Контур удержан.

Ладонь Сергей Петровича подрагивала. Казалось, что из неё немного струился свет, но не яркий, а как будто этот свет был соткан из тьмы, отсутствия света вовсе.

— Наблюдатель получил запрещённый инструмент.

— Наблюдатель получил информацию о правах оспаривания.

Пауза. Потом