Не проси - К. Блэквуд

— Что с вами будет?

Инженер посмотрел на свою ладонь.

— Отчёт.

— Звучит не очень страшно.

— Вы просто никогда не видели хороший отчёт.

Из коридора донёсся низкий гул. Станция не могла не слышать. Сергей Петрович достал маленький латунный ключ. На головке был выгравирован треугольник с закрытой дверью.

— Основной архив не за дверью машинного зала. Дверь только делает вид, что ведёт туда. Архив ниже. Под тем местом, где объект хранит не вещи, а основания.

— Основания чего?

— Договоров. Ошибок. Первых слов. Тех минут, когда человек ещё мог уйти, но уже почти не мог.

Виктор взял ключ. Металл был тёплый.

— Мне нужна запись «Мама».

— Да.

— И отказ Ани.

— Верно.

— Этого хватит, чтобы расторгнуть договор?

— Нет, но это и не требуется.

Виктор усмехнулся.

— Я уже начинаю скучать по вашим хорошим новостям.

— Расторжение невозможно. Вы действительно согласились. Но можно доказать, что М-04 до согласия вмешался в вашу волю. Тогда договор станет спорным. Это не освободит вас от уже произведённых платежей. Не вылечит Анну Викторовну. Не вернёт глаз. Не вернёт ребро. Не вернёт ничего. Но Аня будет выведена из этого уравнения.

— Значит, после этого я снова останусь с больницей, долгами и миллионом.

— Да.

— Хорошо, пусть так.

Сергей Петрович немного удивлённо посмотрел на него.

— Почему хорошо?

— Потому что миллион хотя бы не разговаривает голосом моей матери.

Инженер чуть наклонил голову.

— Не будьте в этом так уверены.

Проход к машинному залу потемнел. Пломбы на двери были целы, но когда Виктор подошёл, сургуч начал плавиться. Не капать — втягиваться обратно в себя, как кровь в рану. Замок раскрылся.

Дверь не открылась. Она буквально растворилась в воздухе. За ней не было машинного зала. Там была лестница. Узкая, бетонная, уходящая вниз. Такой лестницы на станции не существовало. Стены были выложены белой плиткой, как в больничном подвале. Между плитками чернела плесень. Внизу горел свет. Не зелёный. Белый. Канцелярский. Холодный. Как в архиве, где никто не умирает просто потому, что смерть ещё не прошла регистрацию.

— Не отвечайте на вопросы, — сказал Сергей Петрович. — Не называйте цену. Не предлагайте обмен. Не просите разрешения войти. Вы не проситель.

— А кто я тогда?

— Истец.

Виктор посмотрел на него.

— Это должно звучать сильнее?

— Это единственное слово, которое там хоть что-то значит.

Виктор спустился. Дверь за спиной появилась снова. И закрылась. Лестница была длинной. Сначала он считал ступени. Двадцать. Пятьдесят. Сто. Потом бросил. Здесь счёт принадлежал не ему, а считать вместе с Механизмом он больше не хотел.

Стены становились влажнее. Белая плитка сменилась серым бетоном, бетон — ржавым металлом, металл — чем-то тёмным и гладким, похожим на внутреннюю сторону века. Из щелей торчали бумажные ярлыки на нитках. На каждом — фамилия. Некоторые он успел прочитать.

Бережной А. С.

Екатерина М. А.

Шелест В. П.

Шелест А. В.

Он остановился.

Ярлык с именем Ани был чистым. Без номера дела. Без отметки. Просто имя на плотной бумаге. Виктор потянулся к нему, но ярлык сам втянулся в щель. Снизу донёсся голос Механизма:

— Прикосновение к материалам архива без допуска является основанием для взыскания.

— Я не трогал.

— Намерение зафиксировано.

— Тогда зафиксируй отказ, ты, стиральная машинка.

Голос промолчал. Лестница закончилась. Архив оказался огромным залом без потолка. Шкафы уходили вверх так далеко, что терялись во тьме. Металлические стеллажи, картотечные ящики, сейфы, папки, связки дел, детские больничные браслеты, бирки из моргов, старые фотографии, кассовые чеки, засохшие цветы, пряди волос в конвертах, молочные зубы в стеклянных пузырьках. Всё было разложено, подписано, подшито.

Ад, как и ожидалось, оказался не пламенем. Ад был правильно организован.

В центре зала стоял стол. За столом сидел Бережной. Или то, что использовало его форму. Виктор узнал лицо по фотографии, вклеенной в журнал: широкие скулы, короткая стрижка, усталые глаза. Только теперь кожа была серой, рот слишком ровным, а под рубашкой не было движения сердца.

На груди у него висела табличка:

АРХИВНАЯ ЕДИНИЦА. РЕЗЕРВ.

Бережной поднял голову.

— Шелест Виктор Павлович, — сказал он чужим ровным голосом. — Цель визита?

Виктор сжал латунный ключ.

— Оспаривание договора.

Бережной открыл журнал перед собой.

— Основание?

Виктор пытался вспомнить все формулировки и ничего не перепутать. Сердце колотилось как бешеное.

— Спорная добровольность первичного запроса.

Перо в его руке само вывело строку.

— Материалы?

— Первичная запись эмоционального доступа. Отказ Анны Шелест.

— Но Анна Викторовна является предметом договора.

— Верно. Она предмет договора, а не сторона. Твой босс хочет это изменить, а я с этим не согласен.

Перо остановилось.

На лице Бережного что-то дрогнуло. Может быть, память. Может быть, сбой.

— Терминологическое замечание уже принято к рассмотрению.

— Теперь зафиксируйте или что вы там делаете обычно.

Сверху, из темноты между шкафами, посыпалась бумажная пыль. Где-то далеко захлопнулся ящик. Бережной протянул руку к левому стеллажу. Один из ящиков выехал сам, быстро, с сухим металлическим визгом. Из него выпала папка и легла на стол. На обложке было написано:

ШЕЛЕСТ В. П.

ПЕРВИЧНЫЙ ДОСТУП.

СТАТУС: УСПЕШНО ИСПОЛЬЗОВАН.

Виктор потянулся к папке. Бережной накрыл её ладонью.

— Я не прошу исполнить. Я оспариваю исполненное.

Архив замолчал. Где-то наверху начала скрипеть цепь. Один из шкафов медленно накренился, но не упал. Бережной убрал руку.

— Формулировка принята.

Виктор открыл папку. Внутри была не бумага. Там лежала ночь. Кухня. Облупленный подоконник. Радужная плёнка на чае. Галина Степановна с сигаретой. Соседний дом с мигающей гирляндой. Потом диспетчерская. Радио. Пыль на столе. Голос матери из-за двери машинного зала. Виктор увидел себя со стороны. Вот он пишет:

«Мама».

Чернила впитываются слишком быстро.

Увидел строку:

РОДСТВО ПОДТВЕРЖДЕНО. ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ДОСТУП: ЧАСТИЧНЫЙ.

Ниже была ещё одна строка. Раньше он её не видел.

ПОДГОТОВКА КАНДИДАТА К ДОБРОВОЛЬНОМУ ПЛАТЕЖУ: НАЧАТА ДО ФОРМУЛИРОВКИ ЗАПРОСА.

Виктор прочитал её дважды. В груди поднялось что-то похожее на смех.

— Вот ты где, сука.

Бережной смотрел на него пустыми глазами.

Виктор достал серый протокол. Бланк был пустым. Но когда он положил его на стол, строки начали проступать сами.

N.A. / ПРОТОКОЛ ВНЕШНЕГО ОСПАРИВАНИЯ

ОБЪЕКТ М-04 / ИСПОЛНЯЮЩИЙ КОНТУР

ИСТЕЦ: ШЕЛЕСТ