Не проси - К. Блэквуд

Механизм тихо щёлкнул. Где-то сбоку повернулась медная пластина, и Виктор увидел на ней отпечаток своей левой ладони. Той самой руки, ещё до мизинца. Отпечаток был тёмный, почти чёрный, будто выжженный в металле.

— Ты протянул руку. Договор был заключён.

— Я пытался спасти дочь. У меня не было другого выхода. Ты знаешь это.

— Именно. Самый надёжный вид согласия.

— С мизинцем всё было честно, — сказал Виктор. — Ты взял его, и ей стало лучше. Потом ты взял глаз — за год. Я согласился. Я заплатил вперёд. А теперь зуб? За что?

— За твоё отсутствие, я уже говорил тебе. — ответил Механизм.

— Ты взял часть меня за одну пропущенную смену?

— За нарушение условий договора. Нарушение графика обслуживания. Коррекционное списание произведено автоматически.

Виктор почти рассмеялся. Даже слово «штраф» здесь звучало бы честнее.

— Какая ещё коррекция?

Механизм загудел тише. Почти довольно.

— Любовь не стоит на месте, Виктор Павлович. И я тебя предупреждал, что последствия будут, обязательно.

— Но я же был с дочерью, черт возьми!

— Дольше положенного.

— Она больна! Кому как не тебе это знать?

— Именно поэтому ты обязан был вернуться. Исполнение держится на договоре. Смена — часть платы. Журнал — часть платы. Присутствие — часть платы. Не за болезнь, за удержание отсрочки. Ты взял у неё дополнительное время и не вернулся удерживать то, что получил.

— Я ничего не брал. Я её отец, я имею право быть с дочерью в любое время и столько, сколько считаю нужным!

— Любовь, она расходует, Виктор. Каждая лишняя секунда с ней должна быть уравновешена, потому что она взята взаймы.

Виктор стоял перед ним и впервые за всё время понял, насколько глупо звучали его прежние вопросы. «Какая цена?» «На сколько хватит?» «Что ты хочешь?». Они не были в равных условиях. Виктор стал заложником договора.

— Я больше ничего тебе не отдам, — сказал он.

Механизм молчал несколько секунд. Потом из его глубины выдвинулся тонкий манипулятор. На конце — не клешня, не игла, а маленький латунный крючок, похожий на тот, каким в старых кассах поддевали бумажные чеки. Крючок держал зуб. Тот самый.

— Уже отдал.

Виктор бросился вперёд, сам не зная зачем. Может быть, хотел вырвать зуб обратно. Может быть, ударить Механизм. Может быть, просто доказать себе, что ещё способен на движение, не продиктованное страхом.

Пол под ногами дрогнул. Он упал на колено. Боли не было. Сначала. Потом пришёл холод. Правую стопу будто погрузили в ледяную воду. Виктор вскрикнул, сел на бетон и судорожно сорвал ботинок. Носок был сухой. Крови не было. Но двух пальцев на ноге тоже не было. Там, где они должны были быть, виднелась всё та же гладкая розовая кожа.

— Коррекционное списание, — сказал Механизм. — За попытку повреждения залогодержателя.

— Ты взял это без спроса!

Виктор попытался надеть сползший носок обратно на стопу, но он больше не натягивался как раньше.

— Согласие было получено при первом платеже.

— Нет.

— Да.

— Нет!

Механизм резко загудел, и звук ударил в грудь с такой силой, что Виктору стало трудно дышать.

— Ты всё ещё думаешь, что находишься на переговорах. Это естественно. Все думают так первые месяцы. У вас трогательная вера в слово «нет». Но долг не спрашивает, хочешь ли ты быть долгом. Долг просто растёт.

Виктор сидел на полу, прижимая к себе изуродованную стопу. На секунду ему стало смешно. Не весело — именно смешно, мерзко и пусто. Он вспомнил объявления на остановках: «Деньги до зарплаты», «Первый займ под ноль процентов», «Без регистрации и смс», «Одобрение за пять минут без документов».

Там тоже всё начиналось хорошо. Первый платёж всегда маленький.

— Что тебе нужно теперь? — спросил он, сидя на холодном полу, пытаясь сдерживать дрожь.

— Реструктуризация.

— Что это значит?

— Ты можешь закрыть просрочку добровольно. Тогда коррекции прекратятся на определённый срок.

— Чем?

Манипуляторы Механизма задвигались. Один поднял медную линейку. Другой — крошечную пилу. Третий — стеклянную банку, внутри которой плавало что-то серое и волокнистое.

— Варианты платежа: фаланга, ухо, ребро. Воспоминание высокой плотности и концентрации. Время сна. Качество слуха. Ощущение равновесия. Часть вкуса. Зубы принимаются комплектом от четырёх единиц.

Виктора вывернуло прямо на бетон. Механизм терпеливо ждал.

— Я найду деньги, — сказал Виктор, вытирая рот рукавом. — Настоящие. На операцию. В Москве. Я больше не буду…

— Деньги не являются расчётной единицей. Зарплата — не расчёт, Виктор Павлович. Зарплата — повод не уходить.

— Тогда что является?

— Ты.

Просто. Без пафоса. Без зла. Ты.

Виктор вдруг понял, что плачет. Не от боли. От унижения. От того, что всё это время он пытался быть отцом, спасателем, жертвующим собой героем, а на языке этого существа был всего лишь активом. Залоговой массой. Биологическим обеспечением чужого отсроченного чуда.

— Я ненавижу тебя, — сказал он.

У Виктора непроизвольно сжались кулаки, но он больше не рискнет бросаться на эту бездушную машину.

— Ненависть принимается по низкому курсу. Слишком распространённый материал.

— Будь ты проклят.

— Проклятия не принимаются.

— Тогда забирай ребро, — прошептал Виктор.

Механизм издал короткий, сытый щелчок.

— Какое?

Виктор закрыл единственный глаз.

— Правое. Нижнее. Всё равно болит.

— Принято.

На этот раз боль была. Не сразу, но была. Сначала холодный захват вокруг грудной клетки. Потом давление и ощущение, что внутри него кто-то ищет нужную деталь, перебирая органы аккуратными металлическими пальцами. Виктор пытался не кричать. Не получилось. Крик вышел короткий, чужой, похожий на лай. Что-то отозвалось под кожей. Мир сузился до зелёного света, мокрого металла и собственного дыхания.

Когда всё закончилось, Виктор лежал на боку, прижав ладонь к правому боку. Крови не было. Шрама не было. Только ощущение пустоты внутри грудной клетки, такое отчётливое, что хотелось что-то вставить туда обратно.

— Просрочка закрыта, — сказал Механизм. — Годовая отсрочка для А.Ш. сохранена . Коррекционные списания по текущему нарушению приостановлены на тридцать один день. График наблюдения сохраняется.

— Аня?

— Состояние стабильное.

— Кошмары?

Пауза.

— В силе.

— Убери их.

— Условия годовой отсрочки уже были утверждены. Сны не чаще чем раз в 28 дней. Для отмены кошмаров - требуется новый платеж.

Виктор с трудом поднялся. Нога не слушалась, а правый бок саднил. Мир качался. Он