И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен

Петер покосился на афроамериканца, который теперь стоял под деревьями на другой стороне канала. — Может, зайдем внутрь, Клаас? — спросил он.

Судя по всему, гостей у Клааса не было давно. Лишь жалкие четверть метра скамьи вдоль борта не были завалены старыми газетами, пластиковыми пакетами с пустыми бутылками из-под «Мореке» и тряпьем, которое он подбирал на пешеходных улицах и у Музеумплейн, где любил бродить на рассвете.

Клаас пристроил свой массивный зад на очищенный пятачок, предоставив Петеру самому решать, сесть ли на бутылки, на газеты или остаться стоять.

Петер остался стоять — так и обзор был лучше.

В Амстердаме большинство плавучих домов оборудованы панорамными окнами, подоконники которых уставлены всякими безделушками и морскими сувенирами. Но на лодке Клааса все было иначе: здесь сохранились оригинальные крошечные квадратные окошки времен постройки судна. Отличная штука, если ты любитель старины, музейный смотритель, вуайерист или, как в данном случае, просто хочешь незаметно наблюдать за конторой, напротив которой пришвартован.

Петер стоял, согнувшись в низком трюме посудины, пока Клаас разглагольствовал о превосходстве баварских пивоварен и своей безграничной любви к великому Лаурентиусу Моресу, который в 1719 году изобрел рецепт этого «волнующего рецепторы и подслащивающего жизнь нектара» — выражаясь его собственными словами. Тем временем на заднем плане огромный бобинный магнитофон мерно воспроизводил голландские шлягеры, входившие в хит-парады с тех самых пор, как королева Юлиана передала трон Беатрикс.

Лодка закачалась на волнах, поднятых прошедшим мимо крытым прогулочным катером «Иоганн Штраус» компании «Мейерс Рондвартeн», и с воды с криком взлетели лысухи. Петер подался вперед и посмотрел на маленькую каморку за мансардным окном на чердаке «Кристи». Он надеялся, что Маттейс провел там спокойную ночь.

Несколько любителей переплетного дела спустились по подвальной лестнице на свой утренний четверговый кружок «Сделай сам» в цокольном этаже. На противоположной стороне канала группа молодых туристов с рюкзаками сонно зевала перед хостелом «Бенелюкс». Из дверей «Евро Бизнес Центра» в доме номер 64 то и дело выходили господа в костюмах от «Хьюго Босс», а по мосту проезжали прогулочные конные повозки.

Это был самый обычный день на Кейзерсграхт. Почти обычный.

Клаас ничего не замечал, увлеченный откупориванием третьей бутылочки «Мореке» емкостью 0,3 литра, но Петер не спускал глаз с улицы. У входа в «Кристи» царила суета. Из дверей неожиданно вышли Ханс Блок и самый старший и бледный из осенних стажеров Ринус Груневельд, тащившие стопки архивных коробок среднего размера.

К причалу прямо перед плавучим домом подогнали фургон, который загородил обзор, но голоса были слышны отчетливо. Помимо Блока и Груневельда, снаружи переговаривались Томас Клейн и Линда Якобс.

— Одолжи мне какое-нибудь пальто, Клаас, — попросил Петер.

Клаас ошеломленно уставился на него поверх бутылки, которую как раз поднес ко рту.

— И велосипед твой мне тоже понадобится, — добавил Петер.

Бутылка «Мореке» так и застыла в воздухе.

Когда минут через пятнадцать фургон загрузили и трое самых надежных сотрудников Петера заняли места в кабине, сам Петер уже давно выскользнул из лодки в совершенно немодной, грязновато-серой стеганой куртке и ждал на другой стороне моста, оседлав старый велосипед Клааса.

Высокий американец на том берегу лихорадочно говорил по мобильному. К такому повороту событий он готов не был.

Преследовать машину на велосипеде в центре Амстердама не так уж трудно, но на этот раз фургон свернул на Брауэрсграхт, затем на Корте Принсенграхт и на полной скорости понесся по Харлеммер Хауттёйнен — кольцевой дороге, которая переходит в Принс Хендриккаде мимо Центрального вокзала и тянется дальше вдоль доков у Амстела. Петеру и раньше приходилось ездить на велосипеде, но никогда еще эта езда не была столь отчаянной и изнурительной. Прохожие в недоумении останавливались, провожая глазами этого современного Дон Кихота в развевающейся куртке родом из семидесятых, лихо крутящего педали ржавого дамского велосипеда.

Физическая форма Петера оставляла желать лучшего: сказывались вечный недосып, сидячая работа и полное отсутствие тренировок. Однако светофоры и плотный трафик сыграли ему на руку. Петер несколько раз терял фургон из виду, но снова нагонял его. Наконец машина притормозила на Плантаже Мидденлан перед комплексом «Артис», объединяющим ботанический сад, аквариум, планетарий, зоопарк и огромный зоологический музей. Фургон свернул на Плант Бадлан, обогнул квартал и остановился напротив плавучего дома, стоявшего чуть поодаль от остальных посреди Плантаже Мёйдерграхт. В легких Петера хрипело. Он сильно сомневался, что у него найдутся силы дотащить эту развалину обратно к причалу Клааса, но вид Томаса Клейна, Ханса Блока и Ринуса Груневельда, усердно перетаскивавших коробки из машины в трюм плавучего офиса, с лихвой окупал все его мучения.

Он огляделся по сторонам, проверяя, не увязался ли за ним кто-нибудь из людей американского агента. Убедившись, что хвоста нет, Петер медленно покатил велосипед по улице и прислонил его к парковочному автомату менее чем в десяти метрах от судна-офиса.

Когда голоса стихли в недрах судна и донесшийся оттуда грохот возвестил о начале разгрузки, Петер перешагнул через цветочные ящики, выстроенные вдоль черного деревянного борта плавучего дома, и ступил на кормовой трап.

Спуск в каюту под навесом изначально был довольно широким, но сейчас половину лестницы занимали коробки, наспех прикрытые брезентом.

Томас со своими сообщниками явно сделал уже не один рейс к этой посудине.

Взгляд Петера упал на серую металлическую коробку сигнализации у двери — крышка была приоткрыта, обнажая клавиатуру. Похоже, они затеяли нечто действительно серьезное, раз сочли нужным оборудовать полупустое судно столь дорогой системой безопасности.

Петер приподнял край брезента и забрался под него, устроившись так, чтобы видеть и входную дверь, и пульт сигнализации.

Спустя пять минут все трое заговорщиков вышли наружу, поставили судно на сигнализацию и уехали на фургоне. Петер все видел и запомнил код: Томас Клейн негромко произносил цифры вслух, пока нажимал кнопки. «193866» — год рождения Томаса (1938), а затем последние цифры года рождения Маттейса Бергфельда (66). Все оказалось до смешного просто. И этому человеку он доверял свои деловые тайны, дружбу и репутацию.

Он набрал код и вошел.

Во всех трех расположенных друг за другом помещениях лодки было очень светло. Солнечные лучи, проникавшие сквозь иллюминаторы и потолочные люки, создавали здесь обманчиво уютную, домашнюю атмосферу.

Дальняя каюта была оборудована под переговорную. Ей явно уже пользовались: новенькая маркерная доска во всю ширину носовой перегородки была сплошь исписана именами, схемами и ключевыми словами.

Написанное повергло его в шок. От даты смерти Келли тянулась жирная синяя стрелка к имени ее матери, а далее — «Лоусон и Миннивер», «М-Консалт», Рин,