И она поблагодарила богов - Юсси Адлер-Ольсен

Клейн слегка качнул головой и уставился в бокал с золотистым напитком. Ему было нелегко это осознать. Он медленно поднял голову и попытался улыбнуться. — Маттейс работал на тебя, говоришь? Да это же ложь, тупая свинья. Маттейс любил меня и любил всё это время.

— Маттейс занимался с тобой любовью, а это совсем другое дело, Томас. Весьма дорогое дело, но, по-моему, оно того стоило. Как ты думаешь, во сколько мне обходился каждый раз, когда ему приходилось вставать перед тобой на колени и отсасывать тебе, а? Недёшево, скажу я тебе. — И это была правда. С тех пор как Маттейс Бергфельд поступил на работу чуть больше года назад, он был самым высокооплачиваемым сотрудником фирмы. Настоящий «мистер Глубокая Глотка» во всех смыслах.

Клейн сидел не шевелёсь. Этот неглупый человек за всю свою жизнь, при любых стадиях опьянения, привык анализировать самые низменные и коварные человеческие побуждения. И в этот миг вся скверна мира словно сложилась для него в четкую, понятную картину. Все сошлось в единое целое, состоящее из предательства и лжи. Он вытянул губы трубочкой и медленно выдохнул, будто пытаясь отречься от окружающей его бесовщины.

Петер приготовился уйти. У Клейна не было будущего — ни здесь, ни в «Кристи», ни где-либо еще. Он исчерпал свой лимит доверия с непомерной жадностью и в рекордно короткие сроки.

— А теперь Маттейс пропал, Томас, — безжалостно добавил он. — Исчез, и в этом прежде всего твоя вина.

Этот медведь приподнял густые брови и склонил голову набок, словно решая, броситься в драку прямо сейчас или сперва сделать еще глоток.

— Марк де Вирес украл сим-карту от телефона, по которому Маттейс связывался со мной. Ты понимаешь, о чем я, Томас?

Его брови приподнялись еще выше.

— Маттейс выдал себя перед де Виресом, и мне пришлось спрятать его в мансарде на Кейзерсграхт. Ночью он был там, Томас, а теперь пропал. Никто не знает, где он, но мы нашли его телефон на причале у лодки Клааса. Может, тебе известно, где он?

Грузный мужчина медленно завел руку за голову и принялся массировать затылок. Он разрыдался — бурно, но беззвучно, со свистом и жалобным хрипом ловя ртом воздух. Он то смотрел на Петера, то отводил взгляд, то снова уставлялся на него. Лицо его исказилось, а огромная ладонь без устали терла лысину на затылке, словно пытаясь унять эту боль.

— Боюсь, он мертв, Томас. Тебе следовало самому разбираться со своими грязными делами.

Клейн не был готов к такому удару. В их практике бывали случаи, когда их противники опускались на самое дно, а порой даже сводили счеты с жизнью. Так произошло с одним производителем пластмасс в Схидаме, который не позаботился о своих патентах. И всякий раз Клейн проявлял расчетливость и жестокость. «Тебя никто не обвинит, Петер. Если они накладывают на себя руки, это лишь доказывает их слабость. Таким недотепам не место во главе крупных компаний», — твердил он. И Петер позволял ему действовать.

Поэтому Петер знал: Клейн не сможет отмахнуться от его слов.

Великан перестал всхлипывать, схватился за грудь с испуганным видом и сделал глубокий вдох, так что в горле у него хрустнуло. На миг его крупное тело содрогнулось, будто его начал душить судорожный смех, как это нередко случалось с ним в минуты потрясений, но в следующую секунду его голова безжизненно откинулась назад и вбок, а рот широко раскрылся.

Смерть запечатлелась на его лице последним удивленным взглядом широко раскрытых глаз, пока капли дорогого виски медленно впитывались в обивку дивана.

Над книжным шкафом, забитым литературой о Филиппинах, Таиланде, Марокко и Вьетнаме, негромко тикали часы. Пятно на диване становилось все темнее. Никогда еще Петер не чувствовал себя таким уставшим. Он протянул руку и осторожно коснулся тыльной стороны ладони Клейна, где жесткие волоски кололи пальцы, напоминая биение пульса.

Вдруг возникло множество вопросов. Но было уже слишком поздно.

Он посмотрел на часы, когда зазвонил его тяжелый мобильный телефон. Было начало девятого.

«Капризная смерть, капризная жизнь», — подумал он, пытаясь прокашляться. Но голос подвел его, и на то было несколько причин.

Звонила Никки, и ее голос звучал непривычно.

Он лишь сказал, где находится, умолчав о случившемся.

— Приезжай ко мне прямо сейчас, если можешь, Петер, — взмолилась она. — Пожалуйста.

Ее голос дрожал от присутствия этой удивительной, непостижимой жизни!

Глава 38

После того как последняя группа экспертов-криминалистов покинула квартиру, Никки задрожала всем телом. Носилки, белая простыня, очертания тела... Они забрали ее с собой. Малышку Милле, ее младшую сестру.

Она сидела и смотрела на лежавших перед ней двух кукол. Скоро наступит вечер, и слепой нефритовый глаз деревянной куклы утратит свой блеск. Ею овладеет одиночество. Она погладила грубые кокосовые волосы тряпичной фигурки девочки и разгладила платье с большим синим пятном, на котором мать когда-то вышила имя куклы.

Затем она осторожно подняла обеих кукол и заставила их танцевать в воздухе под тихий ритм слов:

«Двукрылая малютка, взмывай ввысь, кружись за моим взором, даруй мне покой. Дай мне свободно дышать и грезить. Давай порхать сквозь время, что отпущено нам для жизни».

Куклы опустились мягко, словно бабочки, на край кухонного стола, прямо рядом с пятью таблетками рогипнола, которые она стянула у детектива. Она выпустила кукол из рук и сложила ладони. Но, кроме гнетущей пустоты, никакая молитва не шла ей на ум.

Она с любопытством разглядывала таблетки. Они были совсем небольшими.

— Интересно, пяти хватит? — прошептала она, подняв руку к потолку. — Пяти таблеток хватит, дукун? — закричала она так громко, что в шкафах зазвенела посуда.

Рука упала. «Возьми себя в руки, Никки», — приказала она себе.

Но она все еще пребывала в состоянии шока.

Она не уберегла Милле, и теперь той не стало. Это было невыносимо. Ужасно. И что еще хуже — она навлекла подозрение на невиновного человека, так что его засадили за убийство. Мерзавец, конечно, но в этом он не виновен.

Она с силой ударила себя по бедру и опустила голову. Она ничем не лучше других. Это по ее вине забили до смерти мать, из-за нее погибла Милле, и она сама впуталась в дела Петера де Бура.

Так какое же право она имеет судить Петера де Бура? Что бы ужасного он ни совершил в своей жизни, всему наверняка есть разумное объяснение.

Да и кто