Глубокий шрам - Арно Штробель

— Аффект, — обронил Бёмер, не отрываясь от списка. — Они повздорили.

Макс покачал головой.

— Не верю. Допустим, они действительно встретились у Мартини. Неважно зачем. Допустим, вспыхнула ссора… — Он помолчал. — Ты же сам видел, что там творится. Это была бойня. Разве такое устраивают сгоряча?

Бёмер наконец оторвался от листа.

— Вопрос поставлен неверно, господин профессор. В таких делах нельзя мерить обычной меркой. Эти чокнутые устроены иначе, чем мы с тобой. Будь они как все — никого бы и не убивали. Что творится в голове убийцы в миг преступления, нам знать не дано: в его извращённый мир попросту не влезешь.

— А я смотрю на это иначе. Существует масса научных работ, исследований личности, которые вполне позволяют нам…

— Да-да, знаю, — перебил Бёмер. — Научные работы. — Он закатил глаза. — Макс, серьёзно. Я только рад, что вас, молодых, пичкают всей этой теоретической премудростью. Здесь вы нас, старослужащих, бесспорно, перещеголяли. Жаль только, за всей этой наукой вам забывают втолковать простейшие азы ремесла. Вот, к примеру: если нечто выглядит как апельсин, пахнет как апельсин и на вкус как апельсин, — для начала стоит предположить, что это апельсин. И только потом ломать голову, не покрасил ли кто-нибудь по хитрой методе яблоко, подправив заодно плотность и вкус, чтобы выдать его за апельсин.

Какое-то время они молча смотрели друг другу в глаза, пока Макс не сдался и не улыбнулся.

— Пожалуй, это самый нелепый пример, какой мне когда-либо преподносили в качестве объяснительной модели.

— Но суть ты уловил?

— Разумеется.

Ухмыльнулся и Бёмер.

— Значит, сработало. — Он хлопнул себя по бёдрам и поднялся. — Ну, вперёд — потолкуем с друзьями Мириам Винкель.

Макс тоже встал.

— Хорошо. Начнём с её парня?

— Парня? У неё был парень?

— Был. Музыкант. Рокер. Выступает под именем Джо Реплей.

— Откуда это у тебя?

— Из старого дела. Я пролистал его вчера после обеда, пока ты сидел у шефа.

Бёмер придирчиво вгляделся в список.

— Но этого имени здесь нет.

— Поищи Андреаса Майера. Это его настоящее имя.

— А, вот он. И откуда ты знаешь, что Андреас Майер и Джо Реплей — одно лицо?

— Из интернета. Гугл. Мы, молодые, пользуемся такими штуками.

С улыбкой он подмигнул Бёмеру и, обойдя его, вышел из кабинета.

Они ехали уже несколько минут. На этот раз за рулём сидел Макс — случай нечастый. Вопреки заведённому порядку, Бёмер обычно настаивал на том, чтобы вести самому, хотя по выслуге именно он был старшим.

— Между прочим, напрасно ты думаешь, будто я не пользуюсь интернетом. Не настолько уж я стар.

Макс снова не удержался от усмешки. Он мог бы побиться об заклад, что Бёмер так этого не оставит.

— Да знаю я. Как и ты, надеюсь, знаешь, что я не какой-нибудь теоретик-мечтатель, ничего не смыслящий в полицейской работе.

Прошло несколько секунд, прежде чем Бёмер наконец кивнул.

Квартира Андреаса Майера располагалась на четвёртом этаже пятиэтажки в Верстене. Открыв дверь, хозяин предстал перед ними в узких джинсах-дудочках и чёрной футболке с ярким пёстрым принтом на груди. Светлые — по всей видимости, крашеные — волосы лежали на прямой пробор и падали до плеч.

— Хай, — обронил он, смерив гостей взглядом с головы до ног. — Дайте угадаю: легавые.

— Нет, не легавые, — резко отрезал Бёмер.

В эту минуту Макс с превеликим удовольствием указал бы напарнику, что едва ли разумно с первых же слов вбивать клин между собой и тем, от кого хочешь что-то выведать.

— Нет?

— Нет. Мы из уголовной полиции. Старший комиссар Бишофф и главный комиссар Бёмер.

Майер пожал плечами.

— Я же и говорю.

И, не оборачиваясь, зашагал вглубь квартиры, оставив их в прихожей.

— Придурок, — шепнул Бёмер и двинулся следом. Макс прикрыл за собой дверь.

Как, собственно, выглядит жилище рок-музыканта, Макс и сам толком не представлял. Но то, что открылось ему с порога гостиной, он, даже не видя прежде хозяина, без колебаний отнёс бы именно к этой породе.

В комнате безраздельно царил чёрный. Диван, кресло, две стены — всё чёрное. Остальное колебалось между оттенками серого и бурого. Лишь ярко-красная электрогитара, прислонённая к стене, вносила цветовой контрапункт.

Майер вальяжно развалился поперёк одного из потёртых кресел, перекинул ноги через подлокотник и вызывающе уставился на гостей. Сесть он им не предложил — Макс не придал этому значения.

— И теперь вы хотите выведать, не я ли прикончил Миру, так?

— Откуда вам известно, что мы здесь из-за госпожи Винкель? И с чего вы взяли, что она мертва? — удивлённо спросил Макс.

Майер расхохотался.

— Вы меня за идиота держите? В сети только и разговоров, что где-то стоит целая квартира, залитая её кровью. А на фейсбуке я видел, как этот журналюга — с головы до ног в крови — нёсся по улице. Дважды два.

— Это ещё не значит, что она мертва.

— Ну да. А когда я чешусь между ног, это, по-вашему, тоже не значит, что у меня там зудит. — И он издал дребезжащий смешок.

— Вы знакомы с Харри Пассеком? — оборвал его Бёмер.

— С Пассеком? Ещё бы. У него слюни текли, стоило ему где-нибудь завидеть Миру.

— Полагаете, он имел на неё виды?

— «Полагаете, он имел на неё виды», — передразнил Майер. — Да расслабьтесь вы наконец, говорите по-человечески. Ясное дело, имел. А что же ещё?

— И вас это не трогало?

Майер сбросил ноги с подлокотника и выпрямился.

— Чёрт, ещё как трогало. Потому я и сказал этому типу: не оставит Миру в покое — пожалеет.

— И что, оставил? — не отставал Бёмер, когда Майер умолк.

— Понятия не имею. — Голос его упал. — Вскоре после этого мы расстались.

Хотя Макс читал об этом в отчётах коллег, он всё же спросил:

— Когда это было?

Майер закатил глаза.

— Чёрт, до чего вы занудные. Я же всё это уже рассказывал. Примерно за месяц до того, как она исчезла.

— Причина расставания? — Макс не отступал.

— Слушайте, у меня правда нет ни малейшего желания заново пережёвывать всю эту мерзость. Почитайте в материалах.

— А куда она тогда могла деться — у вас есть хоть какие-то догадки?