Они придут - Альбина Равилевна Нурисламова

Думалось даже, стоит директору уйти на покой, как вскроется некая грязь или черная бухгалтерия, инвесторы и спонсоры жаловаться начнут, но нет, ничего подобного. Тетя Нина отошла от дел, передала бразды правления, вышла на пенсию — и все вспоминали о ней исключительно добрым словом.

В общем, коробок были десятки, рассматривать содержимое каждой не стоило. Размышляя о том, что делать со всем этим богатством — хранить не имеет особого смысла, да и негде, если продать гараж, а выбросить на помойку тоже рука не поднимается, — я подошла к самому дальнему и темному углу.

Здесь тоже стояли коробки и ящики, и один из них, в самом низу, отличался от остальных. Он был низенький, металлический, еще и с замком. Этакий сундучок с секретом. Разумеется, мне захотелось взглянуть, что внутри.

Пришлось попыхтеть, чтобы вытащить его на свет божий, рассмотреть получше. Открыть ящик без ключа было невозможно, и я задумалась, где взять ключ. Мысленно перебрала возможные места, где он мог бы храниться, но так ничего и не придумала.

Сейчас я считаю, стоило оставить ящик нетронутым, не вскрывать его и не узнавать, какие тайны он хранил. Хотя вообще-то уверена: от этого знания мне было не укрыться. Оно нашло бы меня — и все остальное тоже.

В тот день я забрала ящик домой. Занималась уборкой в гараже, разбиралась с теми вещами, которые обнаружила, а вечером, вернувшись в тетушкину квартиру (я частенько там ночевала в последнее время), принялась искать ключ.

Собственно, искать особо и не пришлось: он висел в ключнице, на виду. Странно, что я его не замечала. Впрочем, принимая во внимание дальнейшие события, вполне допускаю, что прежде, пока он мне не понадобился, его там и не было, ключик был спрятан в другом месте.

Найдя ключ, я вставила его в замочек, повернула и открыла сундучок.

То, что там лежало, выглядело настолько чудно, что я в первый момент нервно хихикнула. В ящике хранились полиэтиленовые свертки. Содержимое каждого свертка было одинаковым: там лежала фотография ребенка, на обороте были написаны имя, фамилия и дата рождения, а также некая вещь. Игрушечная машинка, плюшевый заяц, дневничок с наивными записями, которые вела десятилетняя девочка, потрепанная книжка, заколка для волос. Плюс — огарок черной свечи.

Всего в сундуке хранилось двадцать шесть свертков. Со снимков на меня смотрели двадцать шесть детских лиц — мальчиков и девочек в возрасте примерно от пяти до одиннадцати лет.

Мне стало жутко. Все это казалось ненормальным, неправильным и зловещим в своей неправильности. Я не могла придумать ни причины хранить эти вещи, ни повода, по которому здесь оказались вещи именно этих детей.

Но нет, нет, тут я лукавлю. Я сразу поняла, догадалась не умом, а спинным мозгом, шестым чувством почуяла: этих детей объединяет то, что они мертвы. Их нет на этом свете — на меня они глядели из вечности.

Как любой современный человек, я возлагаю надежды на всеведущий интернет. Если кто-то из этих детей трагически погиб, если был несчастный случай, то о нем должны были написать хоть где-то. Имена и даты рождения мне были известны, я так и эдак пыталась вводить их в поисковую строку, создавая разные запросы.

Ничего не получалось, никаких сведений не находилось, но я не унывала, и к концу второго часа мне повезло. Всплыла информация об одной из девочек.

Ее сестра в социальной сети написала, что младшая сестричка, жившая в «Больших надеждах», скончалась. Родители девочек погибли, родных не было, их определили в заведение, которое возглавляла Нина Васильевна. В смерти девочки не было ничего криминального, подозрительного: заболела пневмонией, врачи боролись за ее жизнь, но спасти не сумели. Сестра не винила никого, кроме злой судьбы.

Пневмония. Если и другие дети скончались от болезней или чего-то в этом роде, например, подавились куском мяса, то, наверное, информация о происшествиях не дошла до прессы. Есть, скорее всего, данные в документах «Больших надежд», но мне до них не добраться.

Да и незачем.

Я и с этими-то сведениями не знала, что делать.

Была бы жива тетушка, спросила бы у нее, что это значит. Но тети Нины нет, спросить некого, а металлический ящик с мрачным содержимым вдруг показался мне окутанным зловещей, смертельно опасной аурой. Захотелось избавиться от него: нечего такой вещи находиться рядом, вдруг это навлечет беду?

Нелепые мысли, понимаю, но я ничего не могла с собой поделать, ругала себя, зачем приволокла ящик в дом, а потому, несмотря на то, что успела принять душ, волосы были влажными, а на дворе темно — почти одиннадцать вечера, я схватила ящик и понесла к входной двери.

Нужно решить вопрос кардинально: выбросить.

Нет ящика — нет проблемы.

Но если бы все было так просто! Распахнув дверь, я увидела двух стоящих перед дверью квартиры женщин. Оправившись от шока, который испытала при виде их, я подумала, что они смутно напоминают тетю Нину: та же моложавость и свежесть, те же улыбки и хорошая, дорогая одежда, обилие украшений и умело наложенная косметика. Тетушку всегда отличали хороший вкус, тщательно подобранный гардероб и любовь к драгоценностям.

— Добрый вечер, милочка, — сказала первая дама, которая была чуть выше ростом.

— Вижу, хотите выбросить артефакты? Не стоит. Это лишнее, — прибавила вторая.

— Откуда… Как вы узнали, что я собираюсь сделать? Кто вы? — залепетала я.

Дамы переглянулись, улыбнулись и первая произнесла:

— Не стоит обсуждать это, стоя на пороге. Позволите нам войти? И мы спокойно поговорим обо всем.

Не сумев подобрать подходящего ответа, я молча отодвинулась и пропустила женщин в квартиру. Ящик почему-то стал страшно тяжёлым, и я поставила его на пол.

Гостьи тем временем уверенно прошли в гостиную, словно уже бывали здесь. Не успела эта мысль оформиться в моей голове, как одна из женщин сказала:

— Мы подруги вашей покойной тети и часто бывали у нее в гостях.

Я покорно поплелась вслед за ними. Когда дамы устроились в креслах, я села на диван и спросила еще раз:

— Как вы узнали, куда я собиралась, да еще так вовремя появились? Кто вы такие, кроме как подруги тети Нины? Она, кстати, про вас не рассказывала.

Дама повыше ростом произнесла:

— Меня можете называть Еленой, а это Мария. Мы не признаем отчеств. Насчет того, кто мы такие… — Она качнула головой и выдала одну из своих сладких улыбок. — Можно обращаться к тебе на ты, Катенька? Разве ты еще не догадалась? Мы ведьмы. Как и твоя тетя. Принадлежим к одному ковену.

В тот