Они придут - Альбина Равилевна Нурисламова

парнями, приманивала их — это ей ничего не стоило. Каждый думал, что он один такой, кто ходит у нее в любовниках, скрывал от остальных. А как заканчивались отношения, так и забывал, что они вообще были. А потом эти мужчины женились, у них рождались дети. — Ларик выдержал паузу. — Дети, которых рожали их жены, были кошмарными! Уродливые — кто без глаз, кто без кожи, кто без рук, холодные, посиневшие, как мертвецы, они выли, как звери, а вскоре умирали. Несчастные матери вскоре тоже умирали или сходили с ума, а мужчины начинали болеть и долго не жили.

— Может, в тех краях радиация. Или вода плохая. Или кислотный дождь прошел! — сказал Коля, скептически скривив губы.

— Никакая не радиация, а проделки ведьмы, — возмутился Ларик. — И когда это стало ясно, когда мужчины эти вспомнили, что у них была связь с ведьмой, они решили ее уничтожить. Ворвались к ней в дом, вытащили во двор и казнили. Закопали в землю живьем. Так и сгинула ведьма. Но только это не спасло деревню. Люди не могли больше жить в проклятом месте. Они все ушли, покинули свои дома. Вот и получается, что ведьма извела жителей: одни умерли, другие сбежали. Обезлюдела деревня. Но говорят, неупокоенный дух мертвой ведьмы так и обитает в пустой деревне.

Мы с Колей примолкли, не зная, что сказать, история и правда была жуткая. А Ларик предложил сходить в мертвую деревню. Если, конечно, нам не слабо.

— Взглянем — и назад!

— Ты что же, до сих пор там не побывал? — спросил я.

— Бывал, и даже много раз, — заявил Ларик. — Все трусят, а я ездил на велике.

Будь мы с Колей старше и умнее, нам бы, конечно, не пришло в голову поехать в то место, поддаться на слабо. И Митя отговорил бы, не лежи он в тот день с высокой температурой: Митя был из нас троих самый рассудительный.

Однако сложилось так, как сложилось. Ларик сумел убедить нас с Колей поехать и взглянуть на мертвую деревню своими глазами.

— Мы быстро! Там круто! — азартно говорил он, а когда увидел наши колебания, презрительно плюнул, дескать, так и знал, что вы трусишки.

В общем, мы сели на велосипеды и покатили в лес. Ехали по тропе, а потом, когда добрались до опушки, велосипеды пришлось бросить: по полю требовалось идти пешком, проехать не получилось бы.

Дело шло к вечеру, было около четырех часов, и я сомневался, сможем ли мы вернуться домой к ужину, но поворачивать назад было поздно. Короче говоря, добрались мы до деревни: пересекли поле и увидели ее.

Первое, что я почувствовал, было удивление. Ларик обманул нас: деревня-то вовсе никакая не мертвая. Самая обычная, не на что смотреть. Дома стоят такие же, как в Валерьяновке, и заборы один в один, и улицы, и лавочки у ворот.

— Ты чего насвистел? — возмущенно спросил Коля. — Деревня как деревня, ради чего мы сюда тащились?

Ларик, похоже, и сам был потрясен. Тут-то и выяснилось, что он наврал, не был здесь никогда. Так растерялся, что от неожиданности сказал правду.

— Меня мамка убила бы, если бы узнала, что я сюда сунулся. Клянусь, все про деревню так и есть: ведьма тут жила, а потом все жители отсюда ушли! И про страшных младенцев правда, и про остальное.

Но веры Ларику у нас уже не было. Мы собрались пойти обратно — чем тут заняться? На что любоваться? И солнце уже к закату клонилось, и устали мы, и дома нас ждали, а еще ведь обратная дорога часа два.

Ушли бы, наверное, но снова вмешался Ларик.

— Говорю же вам, это не простая деревня, — тихо сказал он. — Неужели сами не видите?

Я хотел сказать, что ничего такого особенного не вижу, но как открыл рот, так и закрыл. Потому что понял, о чем говорит Ларик.

Тишина и безлюдье — вот что бросалось в глаза. В деревнях живут люди, а люди — это шум, крики, смех, разговоры, рев двигателей. Собаки лают, петухи кукарекают, коровы мычат.

А тут — ничего. Ни звука.

Но ладно бы только это! Дома казались пустыми. Мы втроем шли по улице и не видели ни одного жителя. Никто не копошился в огороде, не сидел на скамейке, лузгая семечки, не выбивал половики во дворе. Не ездили автомобили, не резвились дети.

Деревня была необитаема — и это было странно и пугающе. Чистенькие домики, ухоженные сады и огороды — и полное отсутствие людей. Куда они подевались?

А потом произошло еще нечто жуткое. Чуть впереди, метрах в пяти, прямо с неба перед нами упала птица. Обычный голубь, который свалился с высоты на наших глазах, подергался и затих.

Никаких сомнений: он пролетал над зловещей деревней — и по неведомой причине рухнул замертво.

— Когда мы в самом начале деревни были, я видел собаку, — еле слышно проговорил Коля. — Дохлого пса.

— Мало ли дохлых псов… — начал я, не желая признать вслух то, что уже понял.

Но Ларик прервал меня.

— Колька прав. Животные и птицы, которые сюда попадают, умирают! Потому что атмосфера отравленная!

— Глупости, — из упрямства, без убеждения сказал я.

Но был уверен: если мы обойдем всю деревню и приглядимся повнимательнее, то увидим немало трупов животных и птиц. Мне стало страшно до ужаса, захотелось оказаться подальше отсюда, и поэтому я обрадовался, когда Ларик произнес решительно:

— Ребята, пойдемте. Надо убираться.

Сказал, как герой американского боевика, и в другое время это могло бы показаться смешным. Но не в тот момент.

— Да, хватит с меня, — поддержал его Коля. — Пошли.

Мы развернулись, собираясь пойти обратно. Нам изначально не стоило забираться так далеко. Увидели, что с деревней не все ладно, нечего было заходить, следовало сразу назад идти!

Повернулись мы, намереваясь сделать ноги, и увидели ее.

Она стояла посреди улицы, очень близко. Непонятно, как умудрилась подкрасться настолько незаметно, неслышно. Впрочем, чего же непонятного? Ведьме это проще простого сделать.

Но про то, что перед нами появилась ведьма, я подумал уже после, а в тот миг и мысли подобной не появилось. Что-то — ее чары, что же еще! — затуманило мой мозг, и я видел стоящую в нескольких метрах от меня милую, опрятную старушку.

На ней было пестренькое платье, как у моей бабули, аккуратный белоснежный платочек, а в руках она держала плетеную корзинку. Старушка смотрела на меня и улыбалась так по-доброму, так светло и ясно, что на душе сразу стало спокойнее.

Поразительно, но я совершенно позабыл в