Они придут - Альбина Равилевна Нурисламова

человек, включая покойного. Я, Вовчик, священник и еще какой-то доходяга, который бил себя в грудь и утверждал, что он лучший друг отца, а тот «вот такой был мужик» — и тряс большим пальцем, показывая, какой именно.

Помянули отца мы с Вовчиком вдвоем, в ближайшем кафе. «Лучшему другу» я дал на бутылку, и он прослезился, благодаря меня. Полагаю, не возражал бы ежедневно предавать земле своих приятелей.

— Теперь что делать будешь? — спросил Вовчик. — Квартиру продашь?

Я кивнул: не жить же тут. От матери квартира давно перешла по завещанию ко мне, отец был в ней только зарегистрирован. Так что я мог распорядиться недвижимостью по собственному желанию в любое время.

Время, очевидно, пришло.

— Надеюсь, купит кто-то. Побыстрее бы, — проговорил я.

Деньги были нужны. Если честно, очень.

Вовчик пожал плечами.

— Купят, почему нет? Район нормальный, этаж второй, двушка. Найдутся охотники.

Проводив захмелевшего вскоре Вовчика, я подошел было к своей двери, но подумал пару секунд, повернулся и направился вниз по лестнице. Идти в пустую квартиру, откуда недавно вынесли гроб с телом, не хотелось.

Были бы лишние деньги, снял бы номер в гостинице или квартиру, пока улаживаю дела с продажей. Но денег не было, лишних тем более.

Полгода назад компания, где я работал, обанкротилась. Мы все оказались на улице, ни выплат, ни накоплений. Это был второй удар за последние три года — посыпалось что-то в жизни, сломалось. Жена мне изменила: я пахал, выплачивая ипотеку и зарабатывая нам на хлеб с маслом, она тоже времени зря не теряла. Банально, тупо, но я ни о чем не подозревал, пока не увидел своими глазами. Особенно погано, что жену я любил.

Квартиру после развода мы поделили, и я остался в однокомнатной на окраине. Мог бы сказать, с разбитым сердцем, но не скажу. Как узнал о ее предательстве, сердце мое не разбилось, а закаменело. Так и живу с той поры с камнем. Но ничего, привык, а потом работу потерял — и совсем тяжко стало.

Ладно, это мелочи, найдется что-то рано или поздно, квартиру продам — полегче с финансами будет.

Я шел по городу, отмечая про себя, что все-таки есть, есть перемены: магазин «Радуга» стал ломбардом. Кинотеатр превратился в складской комплекс. Вырос новый торговый центр «Гвардейск».

Погрузившись в свои мысли, я механически переставлял ноги, и они сами привели меня к школе, где я когда-то учился. Здание стояло в конце улицы, на фасаде по-прежнему висела табличка: «Средняя общеобразовательная школа № 3», но было очевидно, что никто там давно не учится.

Здание было заброшено. Вот и еще одна перемена в облике города. Народу, вероятно, все меньше, бегут люди из гостеприимного солнечного города Гвардейска, вот и некому стало сидеть за партами в школе номер три. Или на ремонт закрыли, да так и не открыли.

Впрочем, какая разница.

Футбольное поле напоминало обычный пустырь, сбоку приткнулась обрушившаяся теплица. Сам не зная, зачем, я поднялся на школьное крыльцо. Чего меня понесло в заброшенное строение? Наверное, дурацкий инстинкт, как у кинговских героев — совать нос в пасть к монстру, даже если знаешь, что зубы у него острые.

Дверь была закрыта. Мне бы уйти, но я обошел здание и проник внутрь через другую дверь, которая вела в спортзал. Она была тоже плотно прикрыта, однако не заперта на замок.

Внутри пахло сыростью, мокрым мелом, старым линолеумом и тем специфическим холодным душком, который бывает только в пустых учебных заведениях. Мне пришло в голову, что это запах вчерашнего дня, ушедшего навсегда детства.

Грязные полы, пустой вестибюль, длинные коридоры, выкрашенные облупившейся серой краской. Я усмехнулся, увидев уцелевший чудом плакат, изображающий двух жизнерадостных первоклассников. Покивал призыву «Берегите природу, это наш общий дом». Хмыкнул при виде пустующего стенда «Наши выпускники — гордость школы» (очевидно, гордиться школе некем). Вспомнил, как мы с пацанами убегали за угол, а завуч ловил нас и заставлял отдать сигареты. Как я впервые поцеловался — с Ленкой Тимошиной, кудрявой и симпатичной. Потом она вышла замуж за Вовчика. Теперь они разведены.

Я поднялся по лестнице на второй этаж: там был когда-то мой класс. Наша классная, Эльза Ивановна, преподавала математику и была женщиной мягкой и необидчивой.

Двери кабинетов были распахнуты настежь. Тут и там валялись пивные банки, обертки, фантики, еще какой-то мусор. Очевидно, я был не единственным посетителем: подростки и разные маргиналы приходили сюда приятно провести время. Сейчас в здании было пусто, тихо, но ближе к ночи могут явиться гости, и лучше бы мне с ними не сталкиваться, мало ли.

Пора уходить, решил я, но вместо того, чтобы повернуться и пойти обратно к лестнице, все-таки дошел до кабинета математики.

«Ребята, ну так нельзя, имейте совесть, в конце концов», — раздался в ушах голос Эльзы Ивановны, и я улыбнулся. Интересно, жива ли она?

В кабинете было не совсем пусто: три парты, которые словно бы забыли забрать, разбитый учительский стол, доска на стене, а еще — стенд.

Я подошел к нему не сразу, сперва прошелся по классу, а когда подошел, то подумал, уж не сплю ли я, часом.

На стенде висела фотография. Не старая, черно-белая, выцветшая, а вполне современная, сделанная недавно, хотя и в плохом качестве. Я подошел ближе, присмотрелся.

— Какого хрена, — прошептал я.

Дело в том, что это был мой снимок. Я стоял в этом самом классе — и на мне была та самая одежда, что сейчас: темно-синяя куртка на меху, ботинки, шапка. Руки в карманах. Привычная седина. Напряженный взгляд, плотно сжатые губы, складка между бровей.

Кто-то сфотографировал меня и повесил снимок на стенд. Хорошо, но ведь я только что вошел в класс, впервые после выпускного — и фотография уже висела! Это ведь невозможно!

Я завертелся на месте и наткнулся на одну из парт. Обернулся и увидел, что на ней лежит телефон. Старенький кнопочный аппарат с трещиной через весь экран. Секунду назад его не было, готов руку на отсечение дать!

Сердце колотилось так, будто кто-то бил молотком в грудь изнутри.

Первая мысль была: коллекторы.

Долги у меня есть. И немаленькие. Туго было с деньгами, взял в одной из контор, которая предлагает здесь и сейчас под грабительский процент, двести тысяч, думал, смогу быстро вернуть, но не вышло, и они превратились в шестьсот. Так что же, ловкие ребята нашли меня здесь? Приехали в эту глухомань, выследили, устроили перформанс, чтобы довести до инфаркта?

Вторая мысль — меня разыграли. Может, Вовчик?

Третья —