Они придут - Альбина Равилевна Нурисламова

Она всегда появлялась в нужный момент и помогала во всем: приготовить обед, погладить белье, понянчиться с Коленькой, если Лере требовалось сходить в магазин или принять душ. Тетя Зина давала молодой матери возможность поспать, отдохнуть, с ней можно было поговорить по душам — причем в равной степени хорошо тетушка понимала и Леру, и Альберта.

Лера не представляла, как бы она справлялась без поддержки тетушки, а Альберт, приходя домой, рад был тому, что в доме порядок, а жена не вымотанная, не злая на весь свет из-за усталости и недосыпа. Когда Коленька немного подрос, супруги уходили в ресторан или в театр, а тетя Зина охотно оставалась присмотреть за ребенком.

— Наша тетя Зина — сущий ангел, — говорила Лера.

— Спасительница, — соглашался Альберт.

Ни он, ни она не задавались вопросом, откуда взялась эта милая, отзывчивая, улыбчивая женщина. Супругам и в голову не приходило, почему прежде никто из них о тетушке и слыхом не слыхивал. Они не знали номера ее телефона, понятия не имели, где она живет, чем занимается, не видели ее профиля в социальных сетях — и это не казалось им странным.

Лера, если бы ее спросили, с уверенностью ответила бы, что тетя Зина — родственница Альберта. А Альберт был убежден, что интеллигентная пожилая дама — это родная тетя его жены.

Все были счастливы и довольны — и Лера, и Альберт, и Коленька.

И та, кого прежде называли Сережей.

Тайна заброшенной школы

В родном городе я не появлялся десять лет, со дня похорон мамы. Отец был жив, но для меня это ничего не меняло, я не навещал его и не звонил. Осуждаете? Не стоит. Этот человек превратил мою жизнь в ад, именно из-за него я сбежал в шестнадцать лет учиться в соседний город. Не остановился на этом, продолжал карабкаться дальше, был упорным, старательным, после техникума поступил в университет в крупном областном центре, окончил его, нашел работу и неплохо преуспел.

Отец же не добился ничего, сначала тянул лямку на заводе, пока он не закрылся, потом перебивался случайными заработками. Пил люто — и не менее люто вымещал на мне и матери свою тоску по неудавшейся жизни. Мог оскорбить, наорать, ударить — в зависимости от настроения и количества выпитого.

Не раз и не два, даже не сто раз я просил мать бросить его, развестись. Квартира принадлежала ей, досталась от родителей. Она могла выставить мужа из дома — и начать все с нуля, дать тем самым шанс и себе, и мне.

Но мать этого не сделала. Болезненная, пустая и глупая жалость к дурному мужу оказалась сильнее сострадания к себе и своему ребенку. Сказать по правде, я презирал ее. И был зол на мать даже сильнее, чем на отца. Он-то кто? Животное, тупое, безмозглое, есть ли смысл обижаться на хорька, что он воняет, или на змею — за то, что жалит? Но мать в моих глазах была человеком с живой душой, и ее трусость, вялость, попустительство ранили сильнее.

Словом, я уехал, как только появилась возможность; мать умерла через восемь лет — сердце отказало. Отец пережил ее на целое десятилетие.

Сосед позвонил и сообщил. Когда-то мы с Вовчиком учились в одном классе, дружили. Он застрял в Гвардейске — так называется наш городок, по-прежнему жил этажом выше, и мы порой лайкали фото друг друга в соцсетях. Вовчик трудился в автомастерской, был разведен, как и я, написал, мол, так и так, батя твой отъехал, приезжай хоронить.

Вот я и явился.

Родные пенаты встретили меня как чужого. Это было не возвращение домой, а посещение музея собственного прошлого. Давно закрытого музея.

Ряды панельных пятиэтажек, серые сугробы, надписи: «Парикмахерская» и «Сосиски в тесте», нечищеные тротуары, вереницы машин, унылые лица прохожих. Я вышел из автобуса с одним чемоданом, надолго задерживаться не собирался, но, конечно, как пойдет. Хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах.

На здании администрации висел баннер: «С Новым годом!» Сейчас март. Гвардейск, как обычно, застрял, не поспевая за ходом времени.

Отец (как и я когда-то) жил в одном из вышеупомянутых пятиэтажных домов. Не изменилось ровным счетом ничего, и это было немного жутко. Жизнь ведь не должна стоять на месте.

А тут — все те же кривые горки, качели, похожие на виселицы, разбитые скамейки, клумбы из покрышек, магазин «Хлеб», бабушки на лавочках. Хотя, конечно, бабушки уже другие, произошла смена караула.

В подъезде воняло куревом, кошками, плесенью и готовящейся едой. Я поднялся по ступеням, достал ключ, но отпирать замок не потребовалось: дверь была открыта. Видимо, чтобы желающие проститься легко могли это сделать.

Только вот скорбящих посетителей не было, и я ничуть не был этому удивлен.

— Здоров, Митяй, — поприветствовал меня Вовчик, спускаясь по лестнице.

Я сказал ему, когда приеду, и он, видно, ждал, решил встретить. Это оказалось неожиданно приятно.

Мы пожали друг другу руки. Вот уж кто изменился, так это Вовчик: из тощего, жилистого парня превратился в плотного, коренастого мужика. Круглое лицо заросло щетиной, но улыбка была все та же — лукавая, немного нахальная.

— Что, не узнал? — Вовчик хохотнул и шлепнул себя по животу. — Трудовая мозоль! А ты, смотрю, тоже не молодеешь.

— Не мы такие — жизнь такая, — отшутился я.

Конечно, и я тоже изменился. Половина головы седая в тридцать пять лет. Но не красить же волосы! А сильнее всего выдают возраст глаза, вы замечали? Чем дольше живешь, тем больше тоски во взоре (независимо от того, счастлив ты или нет), и немой вопрос, будто не пойми кого спрашиваешь: и вот так проходит жизнь? А что же дальше?

Из мебели в квартире остались вешалка в прихожей, кухонный стол и шкафчики, табуретки и продавленный диван. Занавески напоминали половые тряпки. Вместо люстр и светильников — голые лампочки. Отец, видимо, решил, что этого минимума вполне хватит, распродав остальное за ненадобностью.

— Без излишеств, — снова хохотнул Вовчик, который не растерял веселого нрава.

Отец лежал в гробу, гроб стоял на тех самых уцелевших от распродажи табуретках. Лицо восковое, похудел и высох папаша до неузнаваемости, но при этом выражение спокойное, умиротворенное даже. Мне подумалось, может, он рад, что наконец выбрался из этой дыры, пусть и таким радикальным способом. Хотя его-то как раз, должно быть, все в жизни устраивало.

Похороны прошли быстро и по-деловому. Присутствовали пять