Долина снов - Майк Омер

– Ваша комната далековато отсюда. Возвращайтесь наверх.

И тут я замечаю за спиной стражника порхающего серебряного мотылька и не свожу с него глаз.

– Им правда понравилась наша музыка. Есть одна песня, которую они просили снова и снова… «Лети ему в лицо». Знаете такую?

Он хмурится:

– Странное название для…

Мотылек пикирует вниз прямо ему в лицо. Стражник отмахивается и отшатывается. Я прыгаю вперед, уворачиваясь от наконечника копья, и касаюсь его щеки. Мои силы раскрываются, и я проникаю в его сознание.

Его зовут Кадок, и он не может дождаться конца смены. Он здесь с утра – за то, что опоздал на церемонию к Его Величеству. Но он не будет жаловаться, ему позарез нужна эта служба. Он будет караулить особого заключенного, пока не отбудет наказание. В любом случае его жизнь несчастлива, так что здесь ему самое место.

Его возлюбленная Оделия в прошлом месяце ушла к лорду. Каждую ночь он пишет ей стихи о разбитом сердце, заливая в глотку медовуху бутылками. Но раскисать нельзя. Отец потерял работу, и Кадок должен приносить деньги в семью. Сегодня утром он вполголоса обозвал кастеляна ублюдком и до сих пор не уверен, услышал тот или нет. Кастелян пообещал: «Потом поговорим». Что это значит?

Я просматриваю его мысли, пытаясь проникнуть глубже. Заключенный. Известно ли что-нибудь Кадоку о прекрасном полуфейри с серебристыми глазами?

Заключенный находится здесь уже какое-то время. Захвачен в плен во время войны с людьми, но его поместили отдельно от прочего сброда. Почему-то он слишком важен. Хотя Кадоку так не кажется. Просто очередной беспородный полукровка…

Сердце замирает. Рафаэль.

Я проникаю в каждую мысль Кадока, перебираю идеи, воспоминания – все, что есть. Роюсь в его черепе, цепляюсь за нити и дергаю, подчиняя своей воле.

Теперь Кадок задумывается: может, пленник действительно важен…

Может, он богат? Да, наверное, богат, иначе его оставили бы вместе с остальными, так? Если Кадок выполнит маленькую просьбу и просто отопрет дверь, заключенный может щедро вознаградить его. Да. Вот что нужно сделать. Оделия снова влюбится в него, отец снова получит работу на конюшне. Кадоку ни в коем случае не надо дальше расспрашивать эту подвыпившую дамочку, потому что она отвлекает от действительно важного. Это всего лишь маленькая бабенка, пьяная музыкантша, которая не стоит внимания…

Я выхожу из его сознания; он растерян, в упор смотрит на меня. Потом достает висящий на поясе ключ и открывает дверь, ведущую на другую лестницу, освещенную факелами. Спускаюсь вслед за ним по лестнице. Воздух становится спертым, с запахом сырой земли и грибов.

Сердце бешено стучит, пока Кадок ведет меня к другой деревянной двери. Вставляет второй ключ в ржавый замок, дважды поворачивает и открывает. Я едва дышу.

– Ты, – командует он в темноту. – Вставай!

Я захожу внутрь, пытаясь что-нибудь разглядеть в темноте.

В углу грязной каменной камеры сидит голый по пояс мужчина. В первую секунду я даже не узнаю его. Тело грязное, волосы острижены. Но когда он поднимает голову, серебристые глаза сверкают во тьме, и у меня перехватывает дыхание.

Рафаэль.

Глава 8

При виде меня у Рафаэля округляются глаза. Я начинаю привыкать к темноте и теперь могу разглядеть его получше.

У Рафаэля отвисает челюсть, но хватает сообразительности не назвать меня настоящим именем, и он молчит.

На его коже едва затянувшиеся шрамы. Ключица, похоже, сломана и неправильно срослась. Из-под кожи примерно на полдюйма торчит кость.

Я скрежещу зубами. Внутри меня с ревом бушует магия. Протягиваю руку, хватаю Кадока за лицо и вливаю в него свои силы, нашептывая, что все его мечты доступны. Деньги, слава, карьера, прежняя любовь снова в его объятиях. Больше никаких уловок – я просто сжигаю его мозг фантазиями и желаниями, и его личность сгорает, разум превращается в пепел. Теперь он марионетка, которая целиком в моей власти.

Уйди, приказываю я. Жди нас наверху.

Он поворачивается, как кукла на ниточках, и, спотыкаясь, ковыляет по лестнице.

– Рафаэль… – Я сажусь на корточки и беру его лицо в ладони.

– Ния… – хрипит он. – Ты пришла за мной…

– Конечно пришла. И сейчас вытащу тебя из этого проклятого места.

Он немного отстраняется, светлые глаза смотрят на лестницу.

– Охранник. Он вызовет подкрепление.

– Нет. Он останется стоять, где стоит. Уж поверь мне.

Рафаэль подается вперед, прижимается своим лбом к моему, закрывает глаза, и я понимаю: он чертовски ослаб. Иначе уже выбрался бы отсюда.

– Как ты нашла меня? – спрашивает он осипшим голосом. – Как сюда попала?

На самом деле он не захочет знать ответ.

– Я пришла одна. Встретила кое-кого, кто помог. Потом поговорим. А сейчас нужно идти. Стоять можешь?

Я наклоняюсь и обнимаю Рафаэля за талию, помогая подняться. Он прислоняется ко мне.

– Одна? Не понимаю, как в Башне Авалона могли послать тебя в одиночку… Это невероятно рискованно. Королевская стража незаметна, но она повсюду. А если б тебя схватили?

Я тяжело вздыхаю:

– Они меня не посылали.

Рафаэль отстраняется и прислоняется к стене:

– Значит, ты проникла во вражеское королевство вопреки приказу, необдуманно, в одиночку, потому что хотела вытащить меня?

– А ты думал, я оставила бы тебя здесь навсегда? Они слишком долго раскачивались, пришлось действовать самой.

– Почему ты не разработала план вместе с Башней Авалона?

– Это действительно надо обсуждать прямо сейчас? – шиплю я.

– Ты безрассудно пришла спасти меня – точно так же как я безрассудно не мог допустить, чтобы тебя схватили… Потому что тогда я думал только о тебе. И теперь ты думаешь только обо мне… – Его испуганный голос эхом отражается от камней.

– Ну конечно, я думала о тебе. А как ты хотел?

В тоне Рафаэля есть что-то пугающе неестественное. Но чего ждать после того, что он пережил?

Дотрагиваюсь до него и подталкиваю к лестнице. Рафаэль поднимается, я за ним по пятам – вдруг споткнется? Я в бешенстве от того, что с ним сделали, мое сердце сжимается: спина Рафаэля покрыта сетью шрамов. Хочется немедленно поймать Оберона и его долбаного сыночка и разорвать в клочья.

Ищу мотылька, но не нахожу. Да и неважно. Нашим новым проводником может стать Кадок.

Наверху лестницы Рафаэль бросает на меня взгляд, его щеки ввалились. Интересно, не вернулась ли к нему прежняя сила. В его глазах что-то сверкает – возможно, предвкушение близкой свободы…

Мы подходим к Кадоку, Рафаэль напрягается, но я успокаивающе поднимаю руку. Кадок бездумно уставился в стену, его разум заполонили фантазии, в которые я