Заговор братства - Арно Штробель

— Хорошо! Иди. Мы начинаем завтра утром. Я жду тебя в семь часов в своем кабинете.

Фридрих допил коньяк и встал. Когда он подошел к двери, фон Зетлер сказал:

— И еще одно: позаботься о том, чтобы у тебя был второй сын. Ты должен иметь преемника на случай, если с Германом что-нибудь случится. Ты не можешь надеяться на то, что тебе повезет так же, как повезло мне.

Фридрих хотел что-то возразить, но фон Зетлер махнул рукой.

— Иди и делай то, что я сказал. Спокойной ночи.

С первого дня их брака они спали в разных комнатах. Так захотела Эвелина, а Фридрих не возражал, потому что и ему это было удобно. Еще бы не хватало, чтобы в постели его загружали мелкими проблемами… Имелось много действительно важных вопросов, которые нужно было еще раз обдумать в одиночестве перед тем, как заснуть. Время от времени, когда у него возникало желание, Фридрих шел в соседнюю спальню и ложился в постель к Эвелине. Он ни разу не видел радости на ее лице, но она никогда не отказывала мужу. Он сделал правильный выбор — она была образцовой женой. Держалась отстраненно и много не говорила. Если ему было что-либо нужно, он получал все сразу — чистую рубашку, нужную книгу, секс. С маленьким Германом она занималась с явным удовольствием. Она очень любила сына. Это могло бы вызвать ревность мужа, если бы ее любовь была важна для него.

Жена превосходно функционировала, только это и было для Фридриха важным.

После разговора с фон Зетлером он пошел к себе. Присел на край кровати в своей очень скромно обставленной комнате. Мысли проносились в голове со скоростью звука, и лишь обрывки из них он мог пока ухватить.

Новость о скорой смерти его покровителя — руководителя братства поразила фон Кайпена. Нужно было осознать ситуацию. Фридрих не сомневался, что ему это удастся и много времени не потребуется. Он анализировал свои чувства, пытаясь найти среди них то, которое называлось «боль», но такого не было.

Что он сидит? Времени осталось очень мало. Нужно действовать. Вот бы начать прямо сейчас, сразу, не дожидаясь следующего дня. К сожалению, это невозможно.

Скоро, намного скорее, чем он осмеливался мечтать, он станет самым могущественным человеком в братстве симонитов, которое, если его информация была верной, уже имело тысячу членов. Их приверженцы жили во многих странах. Это были разные люди — незаметные маленькие работники, клерки, высокопоставленные политики, экономические тузы. Они готовы внести свой вклад в их великое дело, когда от них потребуется.

Но были и другие мысли. Он еще раз услышал слова фон Зетлера. Позаботься о том, чтобы у тебя был второй сын.

Жаль, что после рождения Германа прошло так мало времени и близость с женой пока невозможна. Скоро, дорогая Эвелина, в твоей постели окажется руководитель братства. Вероятно, ты узнаешь об оказанной тебе чести.

Он разделся и лег. Заснул фон Кайпен сразу. Во сне он увидел собор Святого Петра. Папа — лица его было не видно — надевал на его голову кардинальскую шапку.

Время было против них.

Через пять недель Герман фон Зетлер не мог вставать с постели. Дозы болеутоляющих препаратов приходилось постоянно увеличивать…

Фридрих узнал имена всех важных лиц, имевших отношение к братству, и был более чем поражен тем, как много известных людей оказалось среди них.

Еще больше его поразил тот факт, что два года назад большую часть своего состояния Герман использовал на покупку частного банка в Вадуце. Как объяснил ему фон Зетлер, уже во время войны этот банк служил нацистским бонзам — они укрывали здесь свои нелегальные капиталы. Маг решил, что он пригодится их братству.

Фридрих узнал о налоге симонитов — определенной сумме, которую многие немецкие промышленники ежемесячно переводили на счет банка в Вадуце. Таким образом эти господа пытались обеспечить себе место среди тех, кто в будущем будет править миром.

Фон Зетлер проработал с ним активы. Теперь он знал все статусы, а также, так сказать, личную ценность каждого друга братства.

Пять недель и три дня после того, как он узнал о смертельной болезни своего покровителя, Фридрих сутками был с Германом фон Зетлером. Вот и сейчас он сидел около его кровати. Маг тяжело дышал. Его лицо посерело и выглядело таким же исхудавшим, как и все тело. Он открыл глаза и посмотрел на Фридриха. Взгляд был поразительно ясным. Он заговорил, и голос тоже был четким и ясным. Но очень уж слабым…

— В подвале есть сейф. Там ты найдешь все, о чем еще не знаешь. Среди прочего есть дневник «проектов Симона». Этот дневник я вел с тех пор, как приехал сюда. Я хочу, чтобы ты вел его дальше. Там перечислены все активные члены братства, при этом цифры от единицы до пятерки обозначают их «ценность». Время от времени ты будешь натыкаться на имена, которые помечены буквой «X». Это люди, совершившие ошибки. «X» означает, что у них больше нет права делать промахи…

Ты найдешь там записи, относящиеся к тебе, Фридрих. Может быть, благодаря этому ты сможешь узнать самого себя лучше.

Фон Зетлер медленно облизал пересохшие губы. Его лицо исказилось от боли. Он взял Фридриха за руку.

— Я знаю, ты приведешь симонитов к успеху. На дне нижнего ящика письменного стола лежит листок — там записана цифровая комбинация, открывающая замок сейфа. В этом же ящике мой пистолет. Принеси его.

Фридрих застыл. В голосе Мага послышались командные нотки.

— Это приказ! Выполняй!

Фридрих вышел.

По пути в кабинет, который вскоре должен был стать его собственным, он еще раз прислушался к себе. Он должен помочь человеку, который даст ему возможность держать в своих руках власть над всем миром, уйти из жизни. Может быть, этого не нужно делать? Не обязан ли он сохранить ему жизнь как можно дольше, несмотря на его приказы, распоряжения, просьбы?

Нет, так нельзя, он считает, что я нахожусь сейчас на этом месте по его воле. Пусть так и считает. Я знаю, что нахожусь там, где я есть сейчас. Я хотел встать во главе братства. Я его преемник. Он тяжело болен, страдает и хочет уйти из жизни. Пусть его воля исполнится.

Первым делом Фридрих фон Кайпен открыл нижний ящик письменного стола. Листок с шифром лежал на месте. Он взял его и положил в карман. В ящике были еще какие-то документы. Пистолета не видно. А, вот и он. Лежит на письме, написанном