Заговор братства - Арно Штробель

Похоже на искушение перед властью, не знающей границ.

Фридрих взял письмо, взгляд скользнул по первым строчкам. Писавший был адвокатом из Нюрнберга, его родного города. Фон Кайпен положил пистолет на письменный стол, рядом со стопкой бумаг, и стал читать.

В верхнем углу стояла дата — 8 апреля 1954 года.

Уважаемый господин фон Кайпен!

Сообщаю вам, что 7 апреля ваш отец — полковник Петер фон Кайпен умер от апоплексического удара. Примите мои соболезнования.

Ваша уважаемая мать, к сожалению, не в состоянии заботиться о чем бы то ни было, поэтому я, как многолетний друг семьи, принял дела на себя.

Прошу вас как можно быстрее связаться со мной, чтобы мы могли обговорить необходимые формальности.

С уважением — доктор Юлиус Нольтер, адвокат

Фридрих тупо смотрел на письмо. Он оцепенел второй раз за полтора часа.

Его отец мертв. Умер около четырех лет назад.

А он ничего не знал!

Почему? Зачем Герман фон Зетлер скрыл это? Молодой человек почувствовал, как в нем закипает ярость. Почему руководитель братства решил, что он, Фридрих фон Кайпен, ничего не должен знать о смерти своего отца? Кем нужно было быть, чтобы взять на себя право решать, можно ли кому-то позволить горевать о смерти его отца или нет?

Он отбросил письмо. Взял пистолет и вышел из комнаты.

Герман фон Зетлер лежал с закрытыми глазами. На минуту Фридриху показалось, что Маг умер. Но нет, осунувшееся лицо повернулось к нему.

Фридрих с трудом сдерживал эмоции.

— Почему вы скрыли от меня то, что мой отец умер? Почему вы вскрыли письмо, адресованное мне, а потом ничего не сказали?

Он поднял пистолет и прицелился.

— Ты хочешь застрелить меня, мой молодой разгневанный друг? — спросил фон Зетлер. — Сделай это! Ты окажешь мне очень большую услугу. Это так легко. Ты должен только нажать на курок.

Фридрих стоял, не двигаясь.

— Почему вы утаили весть о смерти моего отца, Герман?

Маг снова медленно облизал губы.

— Причин много. Время было неподходящее, Фридрих. Тебе предстояли экзамены за курс школы, и я не хотел, чтобы что-то отвлекало тебя. Это могло выбить тебя из колеи. Может быть, жалость к матери побудила бы тебя все бросить. Тогда мне пришлось бы тебя убить. Этого я хотел избежать при любых обстоятельствах.

— Вы и в самом деле убили бы меня, если бы я покинул братство?

— Конечно. Ты знал об этом уже в четырнадцать лет. Да, я убил бы тебя точно так же, как ты должен будешь убивать каждого, кто станет опасным для симонитов. Если ты не готов к этому, значит, я совершил непростительную ошибку.

— Решение должно было быть моим, а не вашим. Вы лишили меня возможности принять его, как будто я был слабоумным. Что с моей матерью? Она жива? Или есть еще письма, которые были адресованы мне, а попали к вам?

Да, Фридрих не справлялся с эмоциями. Кто бы мог подумать?

— Твоя мать жива, хотя, вероятно, сама не знает, что она жива. Я позаботился о том, чтобы ее поместили в очень хорошую лечебницу. Ей обеспечен первоклассный уход. Это оплачено из моего состояния. Отцовское наследство отложено для тебя. Документы найдешь в сейфе. Мне все равно, что ты обо всем этом думаешь, Фридрих. Я убежден, что поступил правильно, и, если бы все пришлось повторить сначала, сделал бы точно так же. Однако ты меня удивил.

Еще одно, Фридрих. В вашей семье есть склонность к душевным заболеваниям. Ты должен внимательно следить за своим здоровьем и научиться контролировать эмоции. Я был уверен в том, что ты умеешь это делать, но сейчас сомневаюсь. И все-таки верю в то, что не ошибся в тебе. Дай мне пистолет и уходи. Я больше не могу выносить эту боль.

Фридрих все еще целился в фон Зетлера. И он спустил курок. На лице руководителя братства симонитов промелькнуло последнее в жизни чувство, и фон Кайпен мог поклясться, что это было удовлетворение. Или он ошибся?

Фридрих смотрел на мертвого Герберта фон Зетлера.

— Я оказал вам услугу, — сказал он своему бывшему покровителю.

Фон Кайпен вышел из комнаты. Он был абсолютно спокоен.

Доктор Фисслер первым обратил внимание на большой конверт, лежавший в горке. Там было письмо, в котором фон Зетлер объяснял, что добровольно выбрал смерть, потому что не может больше переносить терзающие его боли. Кроме того, в конверте находилось завещание руководителя братства симонитов.

Фридрих фон Кайпен наследовал все состояние фон Зетлера и официально объявлялся главой братства (эта тайная часть завещания была написана на отдельном листе бумаги). Такова была последняя воля Германа фон Зетлера.

Следующей ночью Фридрих долго не мог заснуть. Он лег на бок, чтобы можно было смотреть в окно — на небо, усыпанное звездами. Оно накрывало землю, как гигантский черный зонтик, на котором собрались миллиарды светящихся точек. Фон Кайпен думал о тех, кого потерял в один день. Он вспоминал отца и наставника, которые верили в то, что определяют его жизнь, руководят им. И вот теперь, когда их обоих не стало, он был еще более, чем когда бы то ни было, убежден в том, что всегда делал все сам, своим умом.

Его отец был мертв. Он умер четыре года назад, но для Фридриха это произошло только сегодня. Полковник Петер фон Кайпен, любивший фюрера и вермахт больше, чем жену и сыновей, пал не в сражении, не в бою за Германию. Вероятно, он скончался в своем подвале, но на нем наверняка был мундир. Мундир офицера армии, которая давно была разгромлена. На шее висел крест — кусочек железа, которому никто уже не придавал никакого значения. Ну и герой!

А Герман, который помог ему, Фридриху фон Кайпену, переступить порог в другую жизнь, дал такие возможности? Выбрал его из многих. В конце концов, какая разница, кто спустил курок?

Нет! Все правильно. Он должен был остаться один. Фридрих сжал руку в кулак, подчеркивая этим свое «Нет!». Все правильно. Так и должно быть.

Итак, все это уже произошло, и нужно забыть.

Печаль — самое яркое из всех эгоистичных чувств, которыми наказывается человек, он ощутил бы, если бы нашлась какая-нибудь польза в том, чтобы один из этих мужчин — тот, кто дал ему жизнь, или тот, кто рассказал, какой эта жизнь может стать, остался бы в живых.

Фридрих повернулся на другой бок и оставил миллиарды горящих точек под черным зонтиком на