Заговор братства - Арно Штробель

— Обещаете ли вы выказывать мне и моим преемникам почтение и послушание?

— Я обещаю это!

Я буду самым послушным учеником, какого вы только можете представить. А что касается вашего преемника, епископ, у меня о нем совершенно конкретное представление.

— Да завершит Господь то хорошее дело, начало которому положено в вас.

После общей молитвы, обращенной ко всем святым, рукоположенные в сан в знак почитания и явного признания своей слабости должны были склониться к земле.

Затем последовали другие ритуалы, и все новые священнослужители встали на колени перед епископом.

Денгельман был вторым в ряду. Когда он встал на колени перед Беннингом и тот молча возложил на его голову руку — жест, которым со времен апостолов право служить церкви передавалось дальше, Юрген коснулся своей рукой епископа. Тот от удивления вздрогнул. В глазах епископа молодой священник увидел вопрос и выдержал его взгляд.

Запомните мое имя, епископ. Запомните мое имя!

Им передали столу[4] и одеяние для мессы. Они переоделись, потом последовало помазание елеем. Юрген снова посмотрел в глаза епископу Беннингу, на этот раз он испробовал технику, которой его научили в братстве.

Глаза должны говорить. Глаза!

Денгельман сконцентрировался и представил, что именно этот человек имеет власть привести его к цели. Он сосредоточился и почти сразу все понял — епископ сообщил ему, что его скоро должны отозвать в Рим и сделать кардиналом. Юрген восхищался этим человеком, и пока его руки смазывали елеем, он думал о нем, нет, он чувствовал: я восхищаюсь вами, епископ.

Он знал воздействие. При соответствующей концентрации чувство восхищения можно видеть в глазах. Поверить этому было трудно, но после того как Юрген потренировался с тем, кто был отправлен для контакта с ним, он физически ощутил симпатию, кото-' рая возникла у этого человека к нему.

Епископ смотрел на Юргена. Затем он крепко сжал его руки, и Денгельман почувствовал теплую волну. Это была симпатия по отношению к нему.

Или он сам знает эту технику, или лучше владеет собой, чем я ожидал.

Потом им передали чашу для причастия, а также вино и хлеб.

Немного позже они стояли перед собором и беседовали о церемонии. Секретарь епископа передал Юргену записку. Он развернул ее, предчувствуя триумф. На листе прекрасной бумаги было написано, что епископ Беннинг просит Юргена Денгельмана посетить его на следующий день, чтобы обсудить то, где он будет служить церкви.

…Когда Юрген вслед за секретарем вошел в его кабинет, епископ сидел за своим письменным столом. Молодой священник почтительно поклонился и поцеловал кольцо прелата.

— Ваше преосвященство!

— Здравствуйте, Денгельман. Присаживайтесь!

Он указал на обитый красным шелком стул, стоявший перед письменным столом, и Юрген сел, немного удивляясь сухости тона епископа.

— Я попросил вас прийти, потому что у меня есть намерение поговорить о вашем будущем. Имеете ли вы уже конкретное представление о том, чем вы хотели бы заниматься?

Юрген бросил на него взгляд, в котором смешались смирение и я восхищаюсь вами, епископ.

— Я хочу быть там, где лучше всего смогу служить Богу и церкви. Что бы вы ни предусмотрели для меня, я буду это выполнять с любовью, покоряясь воле Божией.

Беннинг кивнул.

— Расскажите мне еще раз, как и когда вы нашли Бога.

— Это трудно объяснить, ваше преосвященство. Мое детство не было отмечено особой религиозностью. Во время войны, как вы знаете, в Германии в целом были другие идеалы. Может быть, как раз безбожие того времени привело меня к тому, что я обратился к Господу. В юности я видел, что насилие, ненависть и слепая ярость становятся причинами очень многих бед. У меня возникло чувство вины. Одновременно я ощутил желание служить Господу и делать все, что в моих силах, чтобы любовью восстановить то, что было разрушено в других ненавистью.

— Как конкретно вы представляете себе это восстановление?

Юрген снова посмотрел в глаза Беннингу. На этот раз в его взгляде было еще больше смирения и несколько меньше я восхищаюсь вами, епископ.

— Ваше преосвященство, я не считаю, что знаю, где смогу трудиться во славу Божию лучше всего. Но я уже сказал вам: дайте мне поручение, и я выполню его с любовью и преданностью.

— Я могу предложить вам место капеллана здесь, в Трире. Но есть и другой вариант. Мой секретарь получает новое назначение. Это значит, что его место освободится. Не могу объяснить почему, но у меня есть ощущение, что вы как будто созданы для этой службы. Вы можете представить себя в роли моего секретаря, помогающего мне справляться со всеми делами?

Секретарь одного из иерархов церкви сразу после посвящения в духовный сан? Вот он, момент для полной дозы я восхищаюсь вами, епископ.

— Для меня огромная честь и большая радость быть полезным вам.

Беннинг довольно кивнул.

— Я рад такому решению, Денгельман. Через неделю вы приступите к работе.

Епископ указал взглядом на дверь. Разговор был окончен.

19 сентября 1961 года, Майнц

Итальянское красное вино было очень вкусным, и Кристиан Гампе в четвертый раз наполнил свой стакан.

Этот вечер был отмечен одной из встреч с бывшими товарищами, происходившими, как это ни покажется странным, достаточно часто… Сегодня он увиделся с Гансом и Иоахимом. Как и тогда, в Южной Африке, Кристиан был в этой маленькой компании самым молодым.

Они сварили спагетти, открыли бутылку прекрасного вина и сели за маленький деревянный стол. Три свечи, единственные источники света в комнате, отбрасывали на тонувшие в полутьме стены странные тени, пробуждавшиеся к секундной жизни от малейшего колебания пламени.

Как часто они, разгоряченные вином, вели жаркие дискуссии о Библии! Ганс считал, что все, что там написано, необходимо воспринимать буквально. Во время учебы он вступал в аудитории в самые смелые споры по этому вопросу, и его нельзя было сдвинуть с точки зрения, которую он занимал уже тогда.

Кристиан сделал большой глоток. Он очень редко пил вино и быстро ощущал его воздействие. То, что его разум затуманивался, нисколько его не беспокоило.

Он посмотрел на тень гнома, которая лихорадочно металась то там, то здесь.

Через несколько дней он будет рукоположен в сан. Это необратимый шаг в жизни, которая не была его собственной. Во время учебы ему дважды хотелось все бросить. Альфред, приданный ему для контакта с братством, сумел остановить его, ясно дав понять, какие последствия такое решение может иметь.

Вероятно, любая жизнь была бы лучше, чем эта, больше похожая на спектакль, в котором он играет чужую роль. Но ведь