Заговор братства - Арно Штробель

Последним, что почувствовал Кристиан в этом мире, было прикосновение чего-то холодного ко лбу. Выстрел оказался негромкий, потому что это «что-то» было глушителем на пистолете.

Тело Кристиана Гампе упало на землю. Альфред так же спокойно, как он делал все, вытер рукоятку пистолета чистым носовым платком и вложил оружие в еще не скованные холодом смерти пальцы.

Через несколько минут он покинул склад. Безобидный прохожий, в руках несет сверток. Наслаждается теплым сентябрьским солнцем. Правда, если сверток развернуть, там можно будет увидеть испачканный кровью пуловер.

Епископ Дитлер второй раз читал письмо. Оно напечатано на пишущей машинке (ох уж эти молодые люди — любители прогресса!), но подпись несомненно Кристиана Гампе. Это подтвердили его друзья.

Ваше преосвященство, когда вы будете читать это письмо, я уже буду у Господа и стану просить его о прощении за свои грехи.

Я недостоин принять духовный сан и предохраню вас, ваше преосвященство, от того, чтобы вы ввели недостойного в лоно церкви.

Я понял, что шел неправильным путем. Моя вера была слишком слабой, а сомнения слишком большими.

Опьяненный, я поддался одному из самых низких человеческих пороков — лжи. Я говорил о братстве, которое бы реформировало церковь. Это бред слабого духа, знающего, что он не может выполнять строгие требования католической церкви всю свою жизнь с полной преданностью, отреченностью и жертвенностью.

Простите меня. Вы найдете мою смертную оболочку в здании старого склада.

Пожалуйста, выполните мою последнюю просьбу ради моих любимых родителей и подарите мне милость христианского погребения.

Кристиан Гампе.

29 октября 1961 года, Кимберли

Франц фон Кайпен родился в три часа шестнадцать минут. Ребенок был маленьким — он весил два с половиной килограмма и был ростом 46 сантиметров.

Доктору Фисслеру пришлось несколько раз заверить Фридриха, что с мальчиком все в порядке. Несмотря на это, он держал своего второго сына на руках не так, как обычного ребенка. Он держал его, как игрушечного фарфорового младенца.

— Маленький какой. Как девочка, — пожаловался он врачу, передавая ему сверток.

Потом подошел к кровати Эвелины и молча погладил ее по голове. Она на мужа не смотрела, и он не чувствовал ни малейшего желания поблагодарить ее. Фон Кайпен отлично помнил то, что она сказала ему после рождения Германа.

Он вышел из спальни жены и отправился в детскую — к старшему сыну. Да, теперь сыновей двое! Герман сидел на полу и листал книжку с картинками под присмотром няни. Убедившись, что с ним все в порядке и отсутствие матери ничего не изменило в распорядке дня ребенка, Фридрих отправился в свой кабинет.

Франц — маленький паренек, но он, безусловно, вырастет и окрепнет. А сейчас нужно отметить новость глотком хорошего коньяка.

В дверь постучали, и в дверях появился доктор Фисслер.

— А, Вернер! Входите!

Фридрих указал на одно из больших кожаных кресел.

— Садитесь! Давайте выпьем за моего второго сына. Правда, я не ожидал, что он будет таким маленьким.

Плеснув в бокал коньяк, Фисслер сказал:

— Вам не бросилось в глаза, как малыш похож на Эвелину? Просто невероятно.

Фридрих кивнул.

— Да, он такой же красивый, как его мать.

Он рассеянно посмотрел на золотисто-коричневую жидкость в своем бокале и так же рассеянно добавил:

— Слишком красивый для мальчика.

Маг братства симонитов отпил большой глоток. Доктор Фисслер смотрел на него и ждал, пока тот поставит бокал. Он явно готовился сказать что-то экстраординарное.

— Фридрих, я хочу кое-что с вами обсудить. Вы можете сразу сказать, что мне не следует вмешиваться не в свое дело, но я знаю вас давно и очень хорошо, поэтому буду говорить открыто.

Фон Кайпен поднял голову и испытующе посмотрел на такое знакомое лицо. Он улыбнулся:

— Вы можете говорить со мной совершенно свободно, доктор. Но вы действительно знаете меня очень давно, и вам известно, что я на самом деле никому не позволяю вмешиваться в свои дела. Вам тоже. Теперь говорите, пожалуйста.

Старый врач отпил маленький глоток из своего бокала, Выразительное «О!» свидетельствовало о том, что он по достоинству оценил благородный напиток. Но лицо его по-прежнему оставалось очень серьезным, и вряд ли это относилось к коньяку.

— Я вижу, как вы ведете себя с Эвелиной, и должен сказать, что не понимаю этого. Она хорошая жена, уважает вас и заботится о вас. Она очень красива и добра. Она родила вам двух здоровых сыновей, но третьего у вас не будет.

Фридрих мгновенно поднял голову.

— Что значит не будет третьего? — резко спросил он.

Врач, перед тем как ответить, несколько секунд подумал.

— Германа Эвелина рожала очень тяжело, и вторая беременность была рискованной. Я сказал ей об этом, но она ничего не хотела слушать. Я даже дал ей обещание ничего не говорить об этом вам, Фридрих.

Молодой отец хотел что-то ответить, и, наверное, это был бы резкий ответ, но доктор Фисслер поднял руку, призывая его не прерывать.

— Ей повезло, но вы должны знать, что при следующих родах у нее скорее всего откроется кровотечение.

Фридрих вскочил:

— И вы говорите мне об этом только сейчас. Вы… Вы…

— Я человек, который держит свое обещание, даже если он дал его женщине, — прервал его доктор.

Фридрих уставился на свой бокал.

— И еще несколько слов о вашей семейной жизни, — продолжил врач. — Вы ведете себя с Эвелиной, как руководитель симонитов, а не как супруг. Она этого не заслужила. Зачем вы это делаете?

Фридрих сделал глубокий вдох, выдохнул и только потом посмотрел врачу прямо в глаза.

— Вас это не касается, но тем не менее я скажу. Она бы имела от меня все, Вернер. Мою любовь, мою нежность, а также мое уважение. Я предложил их ей. Но она всего этого не приняла. Она не захотела меня. Она меня отвергла! Только после уговоров Германа фон Зетлера она снизошла до того, чтобы выйти за меня замуж. Что она могла ожидать от меня?

Старик смотрел с удивлением.

— Герман уговорил ее выйти за вас замуж? Или заставил? А вы подыгрывали ему? — Он покачал головой. — Зачем? Как вы могли жениться на ней, зная, что она делает это не добровольно?

— Потому что я хотел жениться именно на ней! Я получил то, что хотел иметь, Вернер, и во многом потому, что это произошло, я сижу сейчас в этой комнате.

— Потому что вы хотели?