Сезон комет - Валентина Вадимовна Назарова

– Ну что там? – снова зашептал в трубку Ростик.

– Кто-то здесь был, все чисто прибрано. Очень тихо. Я не хочу шуметь. Но ты повиси, хорошо?

Зажав связку ключей в кулаке и подсвечивая путь фонариком в телефоне, я поднялась по лестнице на второй этаж. Ступеньки поскрипывали, на лестничном пролете играли тени, похожие на огромных дерущихся муравьев. Я старалась не бояться, но мне было страшно.

Я остановилась перед тайной комнатой Фрэнсиса. Найдя на связке нужный ключ, попробовала вставить его в скважину, но поняла – дверь не заперта. С тихим скрипом она отворилась. Зайдя внутрь, я огляделась и не поверила своим глазам. Там было пусто. Только комочки пыли колыхались по углам.

– Ну что там? – тихо спросил Ростик.

– Блин… тут ничего нет.

– В смысле?

– Комната пустая. Нет ни стола, ни вещей, ни фоток. Он все выбросил. Он знал, что я вернусь! Значит… значит, я права! Ему есть что скрывать.

– Он убил ее, Саш. Это будет бестселлер!

– Да какая разница. Теперь мне надо…

– Погоди, Саш, кажется, кто-то едет. Фары. Черт… – В трубке послышались звук мотора и голос Ростика, прикрывающего рукой трубку. – Нет. Это дальше, следующий поворот. Вы ошиблись адресом… Не за что.

Снова раздался рокот мотора, за ним последовала тишина.

– Ну что там, Рост? – спросила я, все еще стоя посреди пустой комнаты.

– Доставщик пиццы. Ошибся адресом. Мори Пойнт Плейс – это ведь не здесь?

Меня прошиб холодный пот, ноги стали ватными.

– Ростик, это здесь. Этот дом.

– Значит, кто-то заказал пиццу на этот адрес. Саша, беги оттуда! Прямо сейчас!

Я уже мчалась, не разбирая дороги, вниз по ступеням. Это была западня, и я попалась в нее. Теперь он не выпустит меня отсюда живой…

На лестнице, у двери в гостевую спальню, метнулась какая-то тень. Я старалась не смотреть по сторонам, стремясь к выходу.

– Кто вы такая? – послышался из темноты незнакомый женский голос. – Не двигайтесь, полиция уже в пути.

Но я и не думала останавливаться. Мельком взглянув в дверной проем, где стояла женская фигура, я выскочила на улицу, под проливной дождь. В лицо мне тут же ударил слепящий свет фар.

– Ростик! Черт, выключи фары, мне ничего не видно!

– Мисс, поднимите руки так, чтобы я их видел, и опуститесь на колени! – произнес офицер, целясь мне в голову.

Двадцать минут спустя я сидела в полицейском участке.

– Восемнадцатое мая две тысячи двадцать первого года, час тринадцать утра. В комнате присутствуют мисс Александра Смирнова и офицер Джонс. Мистер Харт – ваш друг?

– Не то чтобы друг…

– Но так вы сказали офицерам, производившим арест. Он ваш друг?

– Мы знакомы.

– Насколько хорошо?

– Я была у него дома раньше.

– И он дал вам ключи?

– Не совсем.

– Как они попали к вам?

Я думала, такие разговоры ведутся в комнатах с зеркальными стенами под бдительным взором камер наблюдения, но в моем случае помещение больше походило на отделение «Почты России» с единственным работающим окном; кругом царил хаос: кто-то визжал, кто-то матерился, кто-то пытался перекричать гам, призывая всех заткнуться. Температура воздуха внутри приближалась к тридцати градусам, с меня градом катился пот. Люди постоянно заходили и выходили, хлопала тяжелая дверь. Я не оставляла надежду на то, что ситуация вот-вот разрешится: они все поймут, дозвонятся до Фрэнсиса, он приедет сюда за мной, и меня отпустят. Неспроста же они сняли с меня наручники.

– Я забыла их отдать, когда уходила.

– Откуда?

– Из дома мистера Харта. Господи, позвоните ему, пожалуйста, просто позвоните ему.

– А вы звонили ему перед тем, как прийти?

– У меня нет его номера.

Из глубины участка доносились крики и визги, хлопали двери, плакали женщины. Мне казалось, что моя голова вот-вот взорвется.

– Что? – Из-за шума офицер не расслышал мой ответ.

– Нет его номера!

– У вас нет номера его телефона?

Он поднял на меня глаза и заговорил еще громче, настолько сильно артикулируя, что до меня долетели капли его слюны. Я вытерла щеку.

– Как вы познакомились с мистером Хартом?

– В баре.

– В каком?

– В каком-то. Не помню название.

– И вас кто-нибудь видел с ним вместе?

– Конечно.

– Кто?

– Миллион людей. Я… Что вы хотите сказать?

– Кто может доказать, что вы действительно знакомы с хозяином дома?

– Черт возьми, да он сам и может! Позвоните мистеру Харту, хозяину дома, он меня знает.

– Дело в том, мисс, что мы уже позвонили мистеру Харту.

– Ну вот! Это хорошо, это отлично! Я могу идти?

– Он сказал, что понятия не имеет, кто вы, и никогда не давал вам ключей от своего дома.

– Но… но я провела с ним целую неделю…

– Все ясно. Пройдемте со мной.

– Но я… ничего не крала! Вы… дайте мне позвонить.

– Мисс, пойдемте.

– Нет! Я никуда не пойду.

– Мисс, вы оказываете сопротивление?

– Нет. Нет. Конечно, нет, никакого сопротивления. Видите, руки над головой. Делайте, что хотите.

Полицейский отвел меня в камеру. Там все оказалось ровно таким, как я видела в кино. Пахло застарелой мочой и горелым жиром фастфуда. На лавке спала женщина, ее живот, вывалившийся из штанов, свисал, будто огромная бледная капля. Когда дверь за мной захлопнулась, она заерзала во сне, заворчала и принялась отмахиваться рукой от мух, кружащих над ней, – а я никак не могла понять, были ли они настоящими или являлись частью ее беспокойного сна.

Я села на лавку напротив, стараясь не думать о происхождении липких бурых пятен на холодной поверхности, уткнулась головой в колени и закрыла глаза. И заревела – но не от жалости к себе, а просто от усталости и гнева. Размокшая от слез подводка закапала на пол жирными черными каплями, собираясь в маленькую лужицу.

Требовалось что-то сделать. Сменить тактику. Следовало прекратить действовать на эмоциях. Когда мимо проходил уже знакомый мне офицер, я, вытерев с лица растекшуюся косметику, попросила его остановиться – настолько спокойно и дружелюбно, насколько могла. Я объяснила ему, что это все – выходки моего парня. «Мы поссорились, и потому он отрицает, будто знает меня. Мерзавец до сих пор любит свою бывшую, понимаете, офицер. У него целая комната ее вещей. Мне стоило смолчать, а я возьми и спроси его об этом. А он как психанул! И вот… теперь он тратит ваше время и ресурсы на то, чтобы удерживать здесь невиновного человека из-за дурацкой бытовой ссоры».

Мужчина смотрел на меня, прихлебывая кофе из бумажного стаканчика. Ни одно из моих слов не поразило цель. Но у меня имелось еще несколько секунд его внимания. Я спросила: неужели у него не было мерзких бывших, которые портили ему жизнь? Он признался, что женат на своей первой любви. Пальцы его тут же потянулись к увесистому обручальному кольцу. Я назвала его счастливцем, сказала, что завидую всем, кому так повезло в отношениях. Уголки его рта дрогнули. Все, он зацепился за крючок, дальше мне предстояло правильно разыграть свою карту, не облажаться. Я рискнула пойти ва-банк. Сообщила, что давно подозреваю своего парня, Фрэнсиса Харта, в убийстве его жены. Выражение лица копа сразу сменилось с умильного на раздраженное – он подумал, будто я впустую трачу его время. Но я продолжила. Рассказала ему о том, что эту женщину двадцать лет никто не видел. Что Фрэнсис охраняет комнату с ее вещами. Что существует подробное описание убийства, которое он опубликовал в интернете примерно тогда, когда ее видели в последний раз.

Офицер тяжело переступил с ноги на ногу, потом велел мне подождать и вскоре вернулся с другим полицейским. А дальше все наконец стало как в кино. Меня отвели в квадратную комнату с бежевыми стенами и бежевым ковролином, посадили за стол и поставили передо мной бумажный стаканчик с прогорклым кофе. Я рассказала все – о баре, о знакомстве, о неделе, проведенной в доме Фрэнсиса Харта, и о ключах, оставшихся в моем кармане. Коп слушал, нахмурившись. Потом наконец заговорил. Поинтересовался, кто такой Фрэнсис Харт. Я пояснила, что он – известный писатель. Лицо полицейского тут же приняло довольно кислое выражение.

Мне требовалось