С задержкой - Франк Тилье

Мой следователь должен закончить осмотр завтра и, если понадобится, принести новые описи.

Элеонора поискала в памяти. Должен же быть способ узнать это прямо сейчас. Вдруг ее глаза загорелись.

— Результаты анализов еще не готовы, но мы проверим.

— Еще одно. Это мелочь, но у моего отца были такие же ноги, как у меня. Второй палец длиннее остальных. Когда я была маленькой, мы всегда ставили ноги рядом. Такие ноги, насколько я знаю, встречаются довольно редко.

Николя вопросительно посмотрел на Шарко. Он тоже не обратил внимания на эту деталь во время вскрытия.

— Хорошо. Пойду посмотрю. Пока мы здесь, вы не помните других отличительных признаков? У жертвы есть старые татуировки на предплечьях. Роза, корабельный якорь, голова волка...

— У моего отца не было татуировок, в то время. Это не было в его стиле. Греческая стопа — это все, что я знаю наверняка, извините.

Две минуты спустя лейтенант вошел в другую комнату. Он поднял простыню до лодыжек. Элеонора прижалась к стеклу. Шарко тоже подошел, увлеченный любопытством. Николя кивнул: у жертвы действительно была греческая ступня.

— Это ничего не доказывает, — прошептала Элеонора. Это не он, я уверена.

Растерянная, она повернулась к начальнику полиции.

— Я не сумасшедшая: этот человек не мой отец.

16

Было уже около 22 часов, когда машина Николя, за которой следовала машина Элеонор, остановилась перед домом Дени Лиенара. Молодая женщина настояла на том, чтобы зайти и взглянуть на фотоальбомы.

Поэтому, пока Шарко вернулся на несколько часов в Бастион, чтобы приступить к составлению первых отчетов, Николя предложил сопроводить ее в Дюньи. В любом случае, он не был уставшим и не испытывал никакого желания возвращаться на баржу. Не после того, что он засунул себе в нос за два часа до вскрытия.

В морозную ночь он показал свои документы двум муниципальным полицейским, остававшимся на посту на тротуаре. Кроме желто-черной ленты, дом еще не был опечатан, поэтому нужно было не допустить, чтобы любопытные проникли внутрь и ограбили жилище.

— Спасибо, что согласились поехать со мной, — сказала Элеонора. — У вас был тяжелый день, из-за меня вы вернетесь поздно.

— В криминалистике часто задерживаемся. Я привык. А вы чем занимаетесь, если не секрет?

— Работаю в больнице. Я медработник.

Николя отодвинул ленты, перекрывавшие дверь гаража, и бросил ей теплый взгляд.

— Хорошо...

Произнеся эти слова, он заметил, что у нее под левым щекой была небольшая вмятина, которая делала ее лицо немного асимметричным, но это не было шокирующим, а, наоборот, придавало ей приятную индивидуальность. Они прошли в дом, по ходу включая свет. В подвале Элеонор разглядела странную толпу гипсовых статуэток. Казалось, что время остановилось.

— Где фотоальбомы? — спросила она.

— На первом этаже, в столовой.

Когда они вошли в лестницу, Николя впереди, Элеонора напряглась, почувствовав зловещий холод, царивший в этих стенах. Тот же холод, что и в тот вечер, когда... Она почувствовала сквозняк за спиной, резко обернулась, глядя на ступеньки внизу, на бетон гаража, на неподвижные тени статуй. Оказавшись в холле, она поняла, что задержала дыхание.

— Все в порядке?

Николя ждал ее на пороге столовой. Она прислонилась к перегородке, как будто задыхаясь.

— Да, да, просто... Странно оказаться в доме, где произошло нечто столь ужасное.

Этот холод, эта тишина...

Она заметила желтые наклейки на полу и кровавые следы.

— Преступник оставил следы...

— Да, он изрядно затоптал место преступления.

Она замерла на несколько секунд, чувствуя себя неловко. Посмотрела на лестницу, ведущую наверх. Именно там, наверху, произошло самое страшное. Другой полицейский говорил о многочисленных ножевых ранениях.

— Его убили ножом? — спросила она.

— Это не имеет значения для нашей работы. Идите за мной.

Глаза психиатра вернулись к следам подошв. Это беспокоило ее, потому что она не могла не связать это со своим новым пациентом. Полицейские из Персана подобрали его в воскресенье около полуночи, в состоянии кризиса, недалеко от вокзала. Однако командир сообщил, что преступление было совершено в субботу или воскресенье. Было глупо думать, что между ними может быть какая-то связь. Но это не давало ей покоя: с одной стороны, психотик, который говорил, что «бил, - и у которого на брюках были пятна крови; с другой — преступление с применением холодного оружия...

Она повернулась к лейтенанту.

— Полагаю, по этим отпечаткам можно многое вывести. Размер обуви, например.

— Да, это 43-44, но не нужно быть гением, чтобы это понять, достаточно измерить. Ладно, здесь действительно много бумаг, я воспользуюсь моментом, чтобы их разобрать. Пойдете?

Элеонора не знала, какой размер обуви у ее пациента, но он должен был примерно соответствовать. Тем не менее, она поняла, что полицейский не станет с ней больше разговаривать. Как и она, он был связан профессиональной тайной и не выглядел человеком, которого можно легко разговорить. Она чувствовала, что он нервничает, как заведенный, несмотря на поздний час и, судя по всему, напряженный день.

Вместе они перенесли несколько коробок с бумагами и альбомами на стол. Николя заинтересовался цветными папками с надписями: счета, социальное страхование, страховка... Элеонора наткнулась на старую книжку прививок и семейную книжку с потрепанной синей обложкой. Там было все. Родословная, ее собственное свидетельство о рождении. Она сразу же была тронута, прикоснувшись к следам своего прошлого, настолько, что начала сомневаться. Все было очень реально. А что, если она ошиблась? Что, если образ, который она сохранила о своем отце, был неверным? Прошло столько лет. Она была такой маленькой в то время.

— Все на имя Дени Лиенара, — констатировал Николя. Банковские счета, медицинская страховка... Все в порядке.

Полицейский не нашел ни паспорта, ни удостоверения личности. В некотором смысле это было логично: для их продления теперь требовались отпечатки пальцев. Дени Лиенар довольствовался водительским удостоверением, которое было достаточным документом для подтверждения личности, пока он не выезжал за пределы Франции.

Элеонора же была теперь серьезно обеспокоена. А вдруг ее память подводит? Она погрузилась в фотоальбомы. На глянцевых страницах она увидела себя ребенком. Пляж, Бретань, ее крупные каштановые локоны, отсутствующие зубы, когда она улыбалась. И ее мать, Элен, которая вырвала ее у отца, а потом бросила дома, чтобы бегать за мужчинами. Она часто исчезала ночью и появлялась только