С задержкой - Франк Тилье

порт Ван Гога, огни, отражающиеся на поверхности воды. Его баржа «Фрейсине, - спящая у причала, уютная с гирляндами из разноцветных лампочек, созданная для небольшой семьи. Полицейский открыл замок на мостике, затем вставил ключ в замок двери каюты.

Келли еще не легла спать, она работала над уроками на ноутбуке, сидя на диване в гостиной. В спортивном костюме, с растрепанными волосами, в очках на кончике носа. Их сделка? Она жила здесь как дома, ее кормили и одевали, а в обмен она присматривала за Анджелом в его отсутствие.

— Долгий день? — спросила она своим певучим акцентом.

— Да, длинный. Все хорошо с Анджелом?

— Очень хорошо. Я его так люблю!

Николя улыбнулся ей устало, поздоровался и заперся в своей комнате, где стояла кроватка его сына. Лампа на прикроватном столике окрашивала сонное лицо в красивый янтарный оттенок. Анджел, казалось, отреагировал на ласковое прикосновение отца к его щеке: его губы раздвинулись, а затем сошли вместе со звуком всасывания. У него были черные волосы, как у матери.

Николя не устоял перед желанием взять его на руки. Он поднял его, не разбудив, и отнес в свою постель. Выключил свет. Прижался к маленькому горячему телу. Николя знал, что это было плохо для ребенка, но для него самого это было хорошо. Ему нужно было чувствовать это бьющееся сердце, чтобы помнить, что они оба живы. И что в клетках тела его сына еще светились частички его матери.

18

В то субботнее утро Элеонора прибыла в психиатрическую больницу около 6:30, задолго до открытия палат. Ни психиатры, ни директор не работали по выходным, за исключением особых случаев. Ей не пришлось скучать.

Пройдя охрану, она направилась в административный корпус. Коридоры были пусты, тихи, далеки от клише, на которых изображали кричащих и бьющих по стенам сумасшедших. На самом деле, тише этого места не было.

Она заперлась в своем кабинете, столь же холодном и стерильном, как и все остальное здание. В этом помещении не было ничего личного. Ни фотографий, ни безделушек, только пустая коробка из-под шоколадных конфет, подаренная ее сотрудниками на день рождения в ноябре, и кофемашина. Первым делом она вставила в нее капсулу и посмотрела, как течет темная жидкость. Ей это было очень нужно после почти бессонной ночи. Она и так спала очень плохо с тех пор, как кровь Микаэля Халлиса запачкала ей лицо, так как же ей было заснуть с множеством вопросов, которые теперь заполняли ее голову? Это было просто невозможно. Однако веки тяжелели, и она знала, что с течением времени усталость в конце концов возьмет верх и сделает ее раздражительной. День обещал быть тяжелым.

Выпив несколько глотков, она достала из пальто рисунок, который взяла накануне в доме Дюньи, и положила его рядом с тем, который получила несколько месяцев назад. Оба портрета были идентичны, как зеркальное отражение друг друга. На первом ее лицо было повернуто на три четверти вправо. А на втором — влево, в полной симметрии.

Затем она сосредоточилась на странных знаках, которые пробудили ее любопытство. Внезапно ее сердце забилось в груди, когда она поняла их значение. Она сблизила два листа. Линии совпадали, правые идеально вписывались в левые, так что непонятный набор символов теперь образовывал ряд вертикальных заглавных букв.

ПРОШЛОЕ — КЛЮЧ.

БОКС 39 — 8, УЛИЦА СИЛЬВЕСТР 92400

Она сразу же переписала фразу в свой блокнот, бросилась к компьютеру и ввела данные. Увеличила Google Maps. Адрес принадлежал большому зданию в Курбевуа, пригороде Парижа. Здание с подземной парковкой... Психиатр откинулась на спинку кресла и стала грызть карандаш. Она восстановила своего рода зашифрованное сообщение, которое можно было расшифровать только с помощью двух рисунков.

Чтобы разгадать этот клубок, она восстановила хронологию событий. В конце лета — в сентябре, как она помнила, — она получила свой портрет. Отправитель был анонимным, но теперь не оставалось ни малейшего сомнения в его личности: это был Дени Лиенар, тот, кто выдавал себя за ее отца. Сам по себе этот рисунок был бесполезен, нужна была вторая половина, чтобы узнать адрес. Было два варианта: либо так называемый Лиенар собирался отправить ее позже, либо он посчитал, что, будучи «дочерью, - она в конце концов найдет ее, если с ним что-нибудь случится. По сути, это было посмертное признание.

Это предположение позволяло предположить, что он знал, что его жизнь в опасности. И если это было так, то он не ошибся. Психиатр посмотрела на свой телефон и перечитала SMS, которое ее мать соизволила написать ей ночью: - Прости, дочь моя. Это печально, но если ты забыла, что этот человек сделал со мной, я не забыла.

Его смерть — последнее, о чем я беспокоюсь. - Это было все. Лаконичное и безжалостное сообщение, которое положило конец разговору. В то же время, чего она ожидала? Ее мать никогда не была склонна к сильным чувствам, и последний раз Элеонор видела ее весной. Несмотря на это, она ответила: - Я пошла посмотреть тело. Этот человек не мой отец, но он явно выдавал себя за него. Если хочешь узнать больше, позвони мне. - Простое «Не нужно» окончательно положило конец их разговору.

Она убрала мобильный и набрала «Дени Лиенар» в поисковике. Несколько результатов, однофамильцы, но ничего, связанного с мужчиной из Дюньи. Она тщательно записала в блокнот три вопроса:

Кем был этот человек, прежде чем стать Дени Лиенаром? Почему он решил принять личность моего отца? Где настоящий Дени Лиенар, мой биологический отец?

Она опустила ручку и задумалась. - Прошлое — это ключ. - Возможно, часть тайны раскроется, если она отправится по указанному адресу. И она твердо намеревалась заглянуть туда в конце дня. Даже без ключа и пропуска она найдет способ попасть в бокс.

Затем Элеонора наклонилась над еще скудным досье своего нового пациента. Это был второй случай, который не давал ей покоя с прошлой ночи. С одной стороны, мужчина, обнаруженный в состоянии психотического кризиса в воскресенье вечером на вокзале Персан-Бомон, с заткнутыми естественными отверстиями тела, из которых вытекали «паразиты. - С другой — ее предполагаемый отец, убитый в сорока километрах отсюда в минувшие выходные, в субботу или воскресенье. По словам полиции, его жестоко избили, нанеся многочисленные удары.

Она подумала об этих кровавых отпечатках на лестнице. Размер 43-44. Конечно, ее пациент прибыл в больницу в обуви намного меньшего размера, но разве он не мог переобуться по