С задержкой - Франк Тилье

любила Амори Лексноа. Он был спокойным, сдержанным и довольно уступчивым. Будучи больным паранойей, он убил на улице женщину ножницами. Он принял ее за свою мачеху, которая, по его словам, заразила его СПИДом, когда подавала ему кофе в один из обычных дней. Он просидел два года в тюрьме Фресн, прежде чем был признан невменяемым. Он читал, пел, сочинял музыку. Он также страдал потоманией: если за ним не следили, он пил воду, чтобы наполнить желудок и разбавить лекарства. Поэтому приходилось постоянно контролировать поток воды из душа, раковины, туалета и следить, чтобы он не выпивал литры газировки за каждым приемом пищи. Ему было всего 21 год. Он вытянул шею, чтобы заглянуть в изолятор.

— Он меня пугает.

— Я понимаю, Амори. Но ты же знаешь, что он не будет среди вас, пока не будет готов. Ты тоже был опасен, когда пришел к нам, помнишь? Но разве ты причинял вред другим, когда мы приняли тебя в группу?

Он нерешительно покачал головой. Сегодня он ясно понимал, почему оказался в UMD. После двух лет лечения, работы с психологами и медперсоналом он осознал свой поступок. Для обычного человека это было очевидно, для него же — путь страданий.

Элеонора вспомнила вчерашнего полицейского, который считал, что люди за этими стенами просто прогуливаются. На самом деле их болезнь была самым страшным наказанием. Эти люди оказались запертыми одновременно в физической тюрьме UMD и в тюрьме своего ума, своих бредовых идей и сильных лекарств, десятая часть дозы которых была бы достаточна, чтобы на несколько часов вырубить любого человека. Для этих людей это было ни больше ни меньше, чем двойное наказание.

— Жиру уверен, что у новичка есть маска, — доверительно сказал Амори, — и что под ней скрывается очень умный оборотень, пришедший убить нас... Он говорит, что мы должны помешать ему любой ценой, пока не стало слишком поздно.

— Кому он это сказал? Тебе?

Лицо молодого человека закрылось, как будто он слишком много раскрыл.

— Как он собирается ему помешать, Амори?

Не отвечая, он медленно удалился, чтобы проглотить свой обязательный коктейль из капель и таблеток перед завтраком. Прибытие незнакомца интриговало, а большинство из них даже пугало. В их ритуальных, расписанных до минуты днях немногие пациенты любили перемены, которые были синонимом потенциальной внешней агрессии. Элеонора знала: нужно удвоить бдительность. Максим Жиру, их химиорезистентный манипулятор и психопат, был вполне способен перейти к действиям, как только новичок выйдет из изолятора.

Когда все пациенты вышли и она собрала необходимый персонал, она открыла дверь изолированной палаты.

Пришло время вернуться на арену.

20

Под пристальным наблюдением медсестер, неизвестный был освобожден от ограничений. Сидя на кровати, согнувшись, он смотрел в окно, выходящее на небольшой индивидуальный дворик, который, в свою очередь, выходил на большой огороженный двор, где гуляли другие пациенты.

Когда он заметил Элеонору, он медленно встал, слегка потеряв равновесие, а затем снова сел на край матраса, когда рука медбрата коснулась его плеча. Однако он не спускал глаз с молодой женщины, пока она клала туфли в угол — из соображений безопасности шнурки были вынуты.

Первый визуальный контакт всегда важен, и на этот раз в темных глазах пациента было что-то, что психиатр не могла определить. Смесь страха и вызова. Болезнь иногда делала тех, кто ею страдал, манипуляторами, соблазнителями, лжецами. Она могла даже включать, как в случае с Максимом Жиру, черты психопатии. Поэтому, когда пациент был плохо знаком, крайняя осторожность была обязательна. Главное, держаться на расстоянии, в буквальном смысле: не менее чем на вытянутой руке.

Медбрат незаметно подошел к мужчине сзади, чтобы не мешать беседе, но был готов броситься при малейшем тревожном сигнале. - Мои коллеги сказали, что у вас была более спокойная ночь, что вы не пытались все срывать.

Вы это почувствовали? Это эффект лечения, и я очень рада, что вы принимаете его без возражений. Согласитесь, это лучше, чем укол! В любом случае, понимание того, что это для вашего же блага, — это настоящий шаг вперед...

Такое быстрое согласие на лечение само по себе было признаком глубокого расстройства. Ведь какой здравомыслящий человек так послушно подчинился бы химическому воздействию, которое стирало ваши эмоции, лишало вас снов и обезболивало вас? Никто. И Элеонора была уверена, что он не симулирует. Ведь симулянты всегда преувеличивают, переигрывают, и именно так она их и выявляет.

— Для моего же блага...

Он медленно повторил эти слова, гладя пальцами верх пижамы на уровне живота и уставившись на пару туфель. Психиатр улыбнулась ему. Ее речь стала гораздо мягче, понятнее. Она развернула листы, которые были в кармане.

— Это результаты вашего анализа крови. Они довольно хорошие. Ничего не указывает на наличие каких-либо паразитов. Это должно вас успокоить.

Дрожащей рукой он взял документы, которые она ему протянула. Элеонора хотела создать атмосферу доверия, показать ему, что она не враг. Из-за его бредней его внутренний мир сводился к океану тревоги и страха, и все, что мешало этому миру, становилось для него источником опасности.

Даже не прочитав, он внезапно бросил бумаги перед собой.

— Дерьмовые анализы. Черви... не обнаруживаются обычными методами... Надо переделать. Еще нужны... анализы кожи, мочи и моих какашек. И еще я хочу рентген. Я хочу увидеть свои кишки... Я сам пойду посмотрю, своими руками, если вы не хотите мне помочь.

Угрозы. Элеонора не дала себя вывести из равновесия. Он уже должен был самостоятельно пройти кучу тестов, прежде чем попал в UMD. Его бред поглощал его, преследовал, лишал его всей энергии. Никакой сканер, никакая машина не обнаружила бы его червей, потому что они существовали только в его голове. Его поиски были бессмысленны, но никто не смог бы убедить его в этом в течение долгих недель, а то и месяцев.

— Здесь мы не требуем, месье. И мы не угрожаем. Что значит «своими руками»? Вы что, собираетесь вскрыть себе живот?

Он не ответил. Элеонора продолжила:

— Чтобы провести более тщательное обследование, мне сначала нужно знать ваше имя, вы же понимаете? В кабинетах УЗИ требуют удостоверение личности, вы же знаете, я полагаю.

Он долго колебался, затем приложил указательный палец к губам, - шшш, - и сделал вид, что что-то пишет. Перевод: он просил ручку и не хотел, чтобы голоса об этом узнали. Они слышали, но не могли видеть. Логично.

Элеонора повернулась к Кристиану и бросила ему взгляд. Он