С задержкой - Франк Тилье

— Мне нужна эта ручка, Кристиан.

— Прости. Я следую правилам. Правила, которые существуют для нашей защиты и чтобы ты не наделала глупостей. В отделении ручки запрещены. Что мы будем делать, если он воткнет ее тебе в горло?

— Послушай, Кристиан, если ты не пойдешь, я пойду сама. Найди карандаш, обточи его, если это тебя успокоит, но, пожалуйста, мне нужно что-то, чтобы писать. Если он уверен, что это поможет ему не слышать голоса, это настоящая находка для нас. Поторопись, пока он не передумал.

Она вернулась в комнату и жестом дала понять пациенту, что все в порядке. За его спиной, во дворе, другие пациенты ходили туда-сюда и поглядывали в сторону палаты. В частности, Максим Жиру, который прижался к решетке и наблюдал за ними через стекло. Элеонора проигнорировала их, чтобы сосредоточиться.

— Давайте поговорим о том, что произошло перед вашим поступлением в больницу. Вспомните, вы сбежали из дома, потому что черви хотели вас убить. Вам нужно было уехать, чтобы спастись от них. Вы сели на поезд, а потом вышли на остановке Персан-Бомон. Было около полуночи...

— Персан-Бомон, — повторил он. Вышел на Персан-Бомон. Да.

— Вы знали эту станцию?

— Нет.

— Почему именно эта остановка?

— Безопасность. Далеко. Достаточно далеко, чтобы убежать от червей. Они ползают. Они не могут бежать так быстро, как поезда.

— Откуда вы приехали?

— Я бежал. Не помню. Рельсы, все такое. Вокруг меня люди уходили с белыми лицами, и чем дальше они уходили, тем ближе становились, как будто их тянула резинка. Я кричал, чтобы они убирались. Убирайтесь! Убирайтесь!

— До этого вы были дома? С родителями?

— Дома...

— Один?

— Да... Один... Я... Боюсь ложиться спать.

— Из-за червей?

— Я слышал, как они шевелились. Я заткнул все. Уши, все места, куда они могли пролезть... Один червь вылез из душа. Другой был в раковине на кухне. Странная форма, как... морская губка. Или водоросль. Да, скорее водоросль, потому что она была липкая... Они ползли по трубам, они шли за мной. Чтобы проникнуть в меня. Черви проходят через вату... Свинец лучше, но у меня была только вата. Поэтому я должен был убежать.

— Не пытаясь с ними бороться?

Он покачал головой. Элеонора настаивала:

— Но вы же сказали, что боролись с ними в тот день. Что били их.

— Да, я бил червей... И убежал.

— Как бил? Чем? Ножом?

Голоса поглотили его на несколько секунд. Он не ответил. Элеонора решила попробовать другой подход.

— Значит, вы быстро вышли. Вы сели на транспорт... А потом?

Сзади Кристиан вернулся с карандашом с закругленным грифелем, настолько маленьким, что его было невозможно взять в руку, чтобы сделать из него оружие. Девушка поблагодарила его взглядом, а затем протянула пациенту этот суррогат карандаша. Тот не проявил никаких агрессивных жестов. Неразборчивым почерком он написал на одном из листов анализа, которые она собрала: - ЛУИ ПАСТЕР. - Затем снова приложил палец к губам. - Тише. -

Психиатр с разочарованным видом вернула карандаш Кристиану. Она не хотела ставить своего пациента в неловкое положение перед его внутренними голосами, поэтому ничего не сказала о его ложной личности. В любом случае, она не могла понять, он просто издевается над ней, голоса подсказали ему соврать или он действительно считает себя знаменитым микробиологом. Ложь была неотъемлемой частью психического заболевания. Однажды Элеонора спросила шизофреника, подключенного к детектору лжи, является ли он Наполеоном. Он ответил «нет, - чтобы показать, что ему лучше и он может выйти. Аппарат показал, что он лжет.

— Я хочу свои рентгены сейчас.

— Потом. Мне еще нужно задать вам несколько вопросов...

Она пошла за парой туфель.

— Эти туфли ваши?

Он протянул руку. Элеонора дала ему одну туфлю. Он внимательно осмотрел ее.

— Не знаю. Да. Да, мои.

— Размер 40, ваша нога больше... Вы носите 43?

— 43...

— Ваши ноги очень повреждены. Посмотрите, в каком они состоянии. Поскольку вы живете один, вы не могли перепутать их с чужими, когда бежали из дома. Так откуда же эти туфли? Попытайтесь вспомнить.

Он перевернул ее, провел указательным пальцем по бороздкам подошвы, задержавшись надолго. Он все еще слушал голоса? Элеонора не хотела торопить его.

— У меня дома. В шкафу. Они были там, я их надел. Они старые... Когда я их покупал, у меня была меньшая нога. Все просто...

— Я не понимаю. Почему вы не надели свои обычные туфли? Почему рылись в шкафу, когда было так срочно? Черви подбирались, они преследовали вас. Самое естественное, что можно было сделать, — это взять туфли, которые были под рукой, не так ли?

Она не заметила, как пальцы мужчины сжались на задней части ботинка. Но менее чем через секунду, после широкого кругового движения, край тяжелой подошвы ударил ее прямо в лицо. Голова Элеонор с глухим стуком ударилась о стекло, а медбратья прижали мужчину к полу. Он позволил себя скрутить, сохраняя спокойное выражение лица. Кристиан помог коллеге подняться. Она была в шоке, из левой брови текла кровь.

— Я в порядке... — пролепетала она.

Пока его привязывали к кровати, пациент не спускал с нее глаз, в его взгляде светился чистый бред. На его губах появилась демоническая улыбка, от которой у нее по коже побежали мурашки.

21

Шум клавиатур, звонки по телефону, глотки кофе... В начале выходных в группе Шарко, запертой в одном из кабинетов криминальной полиции на улице Бастион, 36, царила рабочая атмосфера. Помимо запросов, направленных различным телефонным и интернет-операторам с целью проверить, был ли у Дени Лиенара где-нибудь абонемент, необходимо было подготовить документы для заместителя прокурора — описи печатей, акты о привлечении к ответственности, протоколы осмотра — чтобы сохранить следы каждого действия в рамках процедуры. Все должно было быть четким, безупречным. Когда начиналось расследование, можно было забыть о субботе.

Было оборудовано помещение для Франка, Николя, Люси и будущего нового постоянного члена группы, которого постоянно требовал руководитель группы. Паскаль Робияр работал в отдельном кабинете по соседству, чтобы иметь возможность систематизировать огромный объем документов, которые накапливались по каждому делу, и, главное, проводить допросы в спокойной обстановке, часто наедине со свидетелями, родственниками жертв или подозреваемыми.

Николя не давал себе