Они придут - Альбина Равилевна Нурисламова

Поганое прозвище привязалось еще в садике. Как-то стишок разучивали:

«Мишка косолапый по лесу идет,

Шишки собирает и в карман кладет».

Разумеется, «Мишку» заменили на «Вальку» и пошло-поехало.

Сейчас Валентин шел, надвинув на глаза капюшон, прячась от всего сразу — ветра, снега, чужих недружелюбных взглядов и гадких ухмылок. Впрочем, зря боялся. Никто ничего обидного ему не сказал: парни даже не взглянули в его сторону. Все они жили неподалеку, в соседних домах, Валентин узнал некоторых из них — был знаком с их родителями.

Нет, не стали бы они его задирать, напрасно трясся. Но все равно, только очутившись в своей квартире, Валентин почувствовал, как разогнулась тугая пружина, расслабились мышцы, распрямились плечи.

В двухкомнатной квартире до недавнего времени они жили вдвоем с мамой. Но летом мама умерла, и Валентин остался один.

Это было больно, он еще не научился приходить в пустую, молчаливую квартиру, еще не привык к мысли, что единственного человека на свете, который любил его, которому не было безразлично здоровье, самочувствие, настроение Валентина, больше нет на свете, и теперь никто не спросит, как дела, не порадуется его возвращению с работы, не поинтересуется, чего бы ему хотелось на ужин. Не с кем поговорить, посмеяться, обсудить фильм или книжку.

Дома — один, на работе тоже.

Валентин был часовщиком — профессия редкая, как раз по нему, по его характеру. Общаться приходилось не с людьми, а с механизмами, деятельность требовала внимательности, сосредоточенности, аккуратности, умения мыслить творчески и работать руками. Тонкая, ювелирная работа.

Трудился Валентин в мастерской неподалеку от дома, и хозяин ценил его, потому что он был мастером высокого класса: не только любую неисправность мог обнаружить, отрегулировать ход часов, настроить точный отсчет времени, но и восстановить внешний вид, устранить любые повреждения самых редких и антикварных часов.

Мама говорила, Валентин мог бы огромные деньги зарабатывать, хозяин платит ему не столько, сколько заслуживает мастер такого уровня, он лишь наживается на труде часовщика. Скорее всего, мама была права. Но открыть свое дело не было средств, да и в любом бизнесе важно себя подать, а Валентин был закомплексован, застенчив и робок, никуда от этого не деться.

Он и познакомиться ни с кем не мог: стеснялся себя, своей внешности, походки, своего увечья, голоса, легкого заикания в минуты волнения. И решиться сменить работу, потребовать повышения зарплаты, пуститься в свободное плавание никак не мог тоже.

— Сейчас столько возможностей, интернет есть, — говорила мама, агитируя сына попытаться создать свой бизнес. — Не получится сразу — ничего, не помрем с голоду, пенсия моя есть, накопили немного.

Она считала, что собственное дело, более высокие заработки сделают Валентина увереннее в себе, он сможет и личную жизнь устроить. Но он боялся. Боялся того, что станет еще хуже. Так мама и не дождалась перемен, ушла.

Сегодня — шесть месяцев со дня ее смерти. Валентин ходил на кладбище. Февраль, мало кто зимой навещает усопших, но душа просила. Сходить можно было и завтра: синоптики обещали улучшение погоды, солнышко, но что-то словно подталкивало, не давало покоя, и плевать на снег, ветрище, сердитую февральскую погоду.

Пошел Валентин — и не зря сходил, как выяснилось.

Постоял у могилы, погрустил, мысленно пообщался с мамой, а когда шел обратно, увидел на аллее возле переполненного контейнера гору мусора: почерневшие цветы, гнилые венки, обломки, деревяшки и прочее. Он бы и не заметил, мимо прошел, но запнулся, замахал руками, чуть на землю не полетел. Повернул голову — а там она.

Кукла.

До чего необычная, глаз не отвести! Кто-то сказал бы: мерзкая, жуткая, но только не Валентин. Его и самого считали уродливым, поэтому он почувствовал сходство с брошенной куклой. И не страх ощутил при виде ее, не брезгливость, даже не жалость, а желание все исправить. Починить.

Больше всего в своей работе Валентин любил именно это: превращать сломанное, увечное в работающее. Восстанавливать функциональность, возвращать вещам красоту. Он и сам был в определенном смысле сломан, но этого уже не починить, а вот часы, которые ему приносили, или эту бедняжку — можно попробовать.

Над куклой кто-то знатно поиздевался, но вместе с тем, даже невзирая на ее искалеченный, жалкий вид, было ясно: перед ним не дешевая штамповка, а единичный, эксклюзивный экземпляр.

Рваное, грязное платье сшито из дорогой ткани, даже кружево имелось. Волосы — свалявшиеся, клочковатые — были когда-то шелковыми на ощупь, блестящими. Личико — обгоревшее, расцарапанное, но глаза сверкают яркой синевой. На миг Валентину показалось, что она смотрит прямо на него осмысленным, страдальческим взором. Не кукольным, а человеческим.

Кто-то намеренно изувечил куклу, даже гвозди в нее зачем-то вбил, вывернул ручки, оставил шрамы на запястьях, огнем опалил; кто-то ненавидел ее так сильно, что выместил на игрушке свою ярость. Валентин же, едва бросив на нее взгляд, сразу решил, что восстановит куклу и будет любить. Ему пришло в голову, что она может стать его талисманом. Не зря ведь и нашел он куклу там, где покоился самый любимый человек, его единственный друг — мама.

Словом, Валентин принес измочаленное сокровище домой. Сейчас, доставая куклу из сумки, он чувствовал, что сердце переполняют радость и предвкушение, так было всегда, когда ему предстояла особенно трудная задача. Мастеру бросали вызов — и он с готовностью его принимал.

Над восстановлением куклы трудился не одну неделю. Валентин был не кукольником, а часовщиком, так что не было у него по этой части ни опыта, ни навыка, приходилось действовать интуитивно, учиться на ходу. Вечерами напролет трудился он за рабочим столом, бывало, за полночь засиживался, корпел над какой-нибудь деталью. И лишь к концу марта, когда растаял снег, а весна, бурная, чумная, слишком ранняя, воцарилась в Быстрорецке, Валентин с гордостью сказал себе, что дело сделано.

Была суббота, поздний вечер. Мастер усадил куклу на полку и сел в кресло, любуясь результатом своего труда. Кукла была без всякого преувеличения великолепна. Гладкое — ни единой трещинки и царапинки — личико, восхитительное платье, шикарная волна каштановых волос.

Кстати, над волосами пришлось работать меньше всего, практически только вымыть и расчесать. Валентин не понимал, из чего они сделаны — судя по всему, это натуральные человеческие волосы. Возможно, так и было, у дорогих старинных кукол, он читал, такое встречается. Другой странностью было то, что они не сгорели, хотя куклу явно мучили огнем. Именно мучили — Валентин не мог подобрать иного слова. За долгие