Глубина - Крейг Дэвидсон

«Помнишь, как папа подумал, что потерял меня в лесу, а оказалось, что я споткнулся, ударился головой о ствол дерева и вырубился на несколько минут? Ха-ха-ха!»

Что-то вроде этого, да, глупое и обыденное, и не стоит звонить в полицию, потому что все в порядке, все правда в порядке, в полнейшем порядке…

Люк вывалился из леса – с дикими глазами, весь окровавленный из-за шипов на кустах ежевики. В голове вился рой ужасных образов: фургоны без окон, филейные ножи и испуганные глаза сына.

Он набрал 911. Полиция прибыла в течение нескольких минут; Эбби – немного позже. Люк не мог смотреть жене в глаза.

Первые двадцать четыре часа самые страшные. Это вам скажет каждый. В любом деле о пропавших без вести шансы на успех резко падают по прошествии полных суток. Зона поиска становится слишком широкой; потенциальные места нахождения человека (или, надо сказать, его тела) множатся, как грибы после дождя, и ты не уверен, какие стоит проверить в первую очередь.

На первых порах Люк отчаянно верил. Полицейские машины с мигалками, команда поисковых собак, почти все сотрудники в штатском в городе, прочесывающие полумильный участок леса… как они могли не найти его сына? Мальчика, пробывшего вне поля его зрения всего двадцать секунд – да нет, даже меньше!

Поисково-спасательный вертолет прочесывал лес прожектором. Люк к тому времени был в лесу, искал вместе со всеми. Вертолет направился к ручью: может, Зак упал в него – и его унесло течением на запад, в сторону Коралвилла. Может быть, он лежит где-то на берегу – продрог, но не пострадал…

Когда полночь перешла в ведьмин час, чувство нереальности нахлынуло на Люка. Это не могло произойти с ним. Это как проснуться и обнаружить, что у тебя нет руки – ты лег спать, хорошо выспался, а когда проснулся, ее нет. Нет ни боли, ни шрама. Только гладкий участок кожи над культей и пустое место, где когда-то была конечность; с такой кошмарной немыслимостью он столкнулся – и не мог справиться. Люк мог жить без руки. Без обеих рук. Без обеих ног. Без языка, ушей и носа. Он бы с радостью пожертвовал всем этим, лишь бы вернуть Зака.

Но мир всегда отвергает сделки такого рода.

Когда рассвет замаячил над верхушками деревьев, Люк вышел из леса к кольцу машин экстренных служб. Его мозг был зажат в безжалостные тиски, готовый вот-вот сплюснуться. Он подслушал, как несколько полицейских обсуждают вероятность того, что кто-то был в лесу – наблюдал и ждал, пока Зак не приблизится, прежде чем схватить его и прижать к лицу тряпку, пропитанную эфиром, а затем протащить за деревьями и зашвырнуть (Люк хорошо запомнил – полицейский действительно использовал глагол «зашвырнуть») тело Зака в багажник машины. После этого его могли отвезти туда, где парковая подъездная дорога встречается с главной магистралью. Если так, то похититель мог находиться в четырехстах милях… или всего в нескольких кварталах, в соседнем доме.

Люк уселся рядом с Эбби – та, закутанная в одеяло, сидела на бампере машины скорой помощи. Он обнял ее за плечи и притянул к себе. Она сопротивлялась. В ее глазах вспыхивал и гас немой укор.

– Он убежал? – спросила она далеким, ужасно отстраненным голосом. – Нет, я не верю. С чего бы ему убегать? Что мы сделали, что он мог так поступить? О господи…

В ее глазах тоже было что-то еще – кипело в зелени ее радужек. Ярость. Она была так ужасно зла на Люка. Со временем эта ярость могла даже перерасти в ненависть.

В последующие годы были моменты, когда Люк желал, чтобы Зак просто умер. Пыл его желания был отвратителен. Умер – от рака, мозговых паразитов или даже утопления в ручье. Если бы он заболел раком, Люк и Эбби могли бы быть у его постели, делая последние дни сына максимально комфортными. Это сломило бы их каким-то невыразимым образом, да, но позволило бы им любить своего сына и быть рядом в его последние дни на земле.

Даже если бы он утонул в ручье… это было ужасно представить, но по крайней мере все было бы кончено. У них было бы тело, чтобы одеть. Формальности, чтобы соблюсти. Гроб, похороны. Было бы ощущение, что они знают, где их мальчик, даже если это означало бы шесть футов земли на кладбище «Мемори Гарденс», что на Маскатин-авеню.

Но Зак не был мертв. Его признали пропавшим без вести, дело отправилось в архив с пометкой «нераскрытые». Никто не поставил точку. У его фильма просто не сняли конец.

Смерть – финал окончательный. Уход за пределы боли и страха. Исчезновение гораздо хуже. Исчезновение – это целый каскад сценариев, и ни один из них не хорош.

Ни Зак, ни его похитители так и не были найдены. Его случай облетел прессу – сначала на местном, а затем и на национальном уровне, – но пыл СМИ быстро остыл. Были и другие пропавшие дети и миллион других трагедий.

Люк объезжал город.

В течение целого года после исчезновения Захарии он проводил каждую ночь в дороге. Он ездил по городу и за городом, по освещенным улицам ночи в поисках своего потерянного мальчика.

И он находил его. Находил повсюду. О подобном явлении говорили другие родители в тех же обстоятельствах. Люк и Эбби посещали группу поддержки по настоянию психолога. Пары (бывшие родители?) с пустыми глазами рассаживались в круг в холодном помещении штаба общественной поддержки. Они тоже всюду видели своих пропавших детей. Видели их в оживленных торговых центрах или всякий раз, когда проезжали мимо школьного двора. Видели их в толпе – рука, нога или, может быть, что-то в осанке чужого ребенка напоминало осанку их собственного потерянного сына или дочери. Они безрассудно бросались в толпу и с жуткой уверенностью хватали ребенка, стоявшего к ним спиной, – чтобы увидеть испуг на лице маленького незнакомца, смотрящего им в глаза.

Люк мог понять. Он видел, как ноги какого-то мальчугана скрывались за дверью какой-нибудь подозрительной с виду машины, – и следовал за той машиной, пока она не останавливалась и из нее не выходил ребенок, который не был его Заком. Видел взъерошенные волосы своего сына в гуще толпы на ярмарке штата Айова. В самые отчаянные минуты он подумывал о том, чтобы выхватить чужого мальчика, пока родители отвернулись… так вам и надо! Ведь