Глубокий шрам - Арно Штробель

Невольно усмехаюсь. На месте. Да, я действительно на месте — во многих смыслах.

Скоро придётся импровизировать, но я предусмотрел всё. Время ещё есть. Лучше всего отыскать уголок, где можно скоротать часы до начала. Вон стоянка в стороне, кажется, достаточно тихая. Поставлю будильник, закрою глаза и буду думать о тебе. Вот что чудесно в воспоминаниях: они позволяют снова и снова, пусть лишь мысленно, переживать заветные мгновения.

Пора. Часы пронеслись как один миг. Да и чему удивляться: всё это время я был с тобой. А теперь — в путь. Я ведь знаю, где её найти.

Наблюдаю за ней почти два часа. Да, она и впрямь хороша. То, как движется, как говорит… В ней нет той глубокой красоты, что была в тебе, но есть иное — редкая притягательность. И голос её мне нравится. Это тоже важно, ты знаешь.

Я жду её у чёрного входа. Проходит совсем немного времени, и вот она передо мной, смотрит удивлённо.

Говорю, что проделал долгий путь лишь для того, чтобы её увидеть. Она радуется, ей это льстит. И охотно принимает приглашение — ведь я приехал сюда ради неё одной.

Мы мило беседуем, говорим о том о сём, и однажды коротко заходит речь и о тебе. Но я ловко перевожу разговор на другое. Я не желаю говорить о тебе. Ни с кем. В такие мгновения возникает чувство, будто меня вынуждают тебя делить. А этого, ты знаешь, я не могу.

В какой-то момент мы выходим на улицу. Она собирается попрощаться, но я предлагаю подвезти её до дома. Она соглашается. Всё хорошо.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 23

В начале воскресного дня Бёмеру позвонила Беате фон Браунсхаузен. Она попросила его приехать вместе с Максом: ей нужно сообщить им нечто важное — как, положив трубку, с особой интонацией передразнил её Бёмер.

Всё утро они провели над отчётами и протоколами, заново перебрали старые материалы по исчезновению Мириам Винкель и в который раз пересмотрели снимки: тело Петры Цедерман, место, где оно было обнаружено, спальню Дагмар Мартини.

Макс сгорал от любопытства: что же собирается сказать им жена Пассека? Хотя беседы с нею явно не относились к встречам, которых ждут с нетерпением.

Беате фон Браунсхаузен встретила их с привычной холодной отстранённостью, и всё же при приветствии по лицу её скользнуло нечто, отдалённо похожее на улыбку. Она провела комиссаров в просторную гостиную, где не только предложила им сесть, но впервые осведомилась, не желают ли они чего-нибудь выпить. Любопытство Макса росло с каждой секундой.

— Где ваш муж? — спросил Бёмер, когда оба отказались.

— Его нет. И я не знаю, где он. Утром у нас вышла размолвка, после которой он поспешил покинуть дом. Муж не из тех, кто умеет разрешать конфликты или вести жаркие споры. Он предпочитает бежать прочь, стоит лишь не разделить его точку зрения.

— Что при его профессии, признаться, меня удивляет, — вставил Макс. — Судя по материалам следствия, неприятных разговоров ваш муж отнюдь не избегает. Иначе ему пришлось бы туго.

Женщина издала короткий звук, полный глубочайшего презрения.

— Такова его профессия. Дома всё иначе.

— Хорошо, — взял слово Бёмер. — Вы хотели, чтобы мы приехали. Мы здесь.

Она кивнула.

— Я хотела бы попросить вас об одолжении.

Так вот откуда ветер, подумал Макс. Оттого и натужные попытки казаться приветливой. Всё внутри него восстало против столь прозрачной манипуляции.

— Я прошу незамедлительно уведомить меня, если окажется, что мой муж действительно причастен к какому-либо преступлению.

Макс взглянул на Бёмера; тот сдвинул брови.

— С чего вдруг? Вы ведь сами обеспечили ему алиби на ночь преступления. Что-то заставило вас внезапно усомниться?

— Я лишь сказала, что до полуночи муж был дома и что не слышала, чтобы он выходил ещё раз. Это соответствует истине.

Она сложила руки на коленях, переплела пальцы.

— Чтобы моя просьба стала вам понятна, я, пожалуй, должна кое-что пояснить. Я уже давно знаю, что муж мне изменяет. С коллегами, с актрисами — с любой мало-мальски привлекательной женщиной, которая попадётся ему на удочку.

Как ни странно, Макса это не удивило. Напротив — было бы странно, если бы столь проницательная женщина оставалась в неведении. И он поймал себя на мысли: не является ли её холодность всего лишь защитным панцирем, неизбежным следствием брака с Харри Пассеком?

— И почему же вы с этим миритесь? — спросил Бёмер.

Кажется, я догадываюсь, подумал Макс.

— До сих пор я молчала лишь потому, что не хотела обречь отца на катастрофу. А развод стал бы для него именно катастрофой.

— Но в наши дни развод едва ли скандал, — заметил Бёмер.

— Для общества — нет. Для него — да. Сама мысль о том, что брак в его семье может распасться, для него попросту немыслима.

Максу невольно пришлось взглянуть на Беате фон Браунсхаузен другими глазами. Сохранять брак в подобных условиях казалось ему немыслимым, но теперь он хотя бы отчасти понимал, почему эта женщина такая, какая есть.

— Что вы думаете о Мириам Винкель? — спросил он.

Она пожала плечами.

— Особый трофей в коллекции Харри.

— Значит, и о ней вы знали. Почему «особый»?

— Потому что до сих пор она единственная, кем он увлёкся дольше чем на одну ночь или, в лучшем случае, на несколько дней.

— А откуда вам вообще так досконально известно о жизни мужа?

— Одно из преимуществ денег. На них можно позволить себе многое. В том числе и частных детективов.

— Знаете, чего я не понимаю? — Бёмер потёр лоб. — Отчего ваш муж ни разу не захотел развестись сам? При его-то образе жизни…

По губам женщины скользнула горькая усмешка.

— Это последнее, чего он мог бы пожелать. Тогда ему пришлось бы жить на одну свою зарплату, и все его милые игрушки стали бы не по карману. Всё, что вы здесь видите, принадлежит мне. Как и всё, чего вы не видите. В том числе и автомобиль, на котором он сейчас раскатывает. У нас брачный договор. В случае развода он не получит ничего.

— Вероятно, на этом настоял ваш отец, не так ли?

Беате фон Браунсхаузен посмотрела на Бёмера с лёгким удивлением.

— Неужели вы сами не замечаете, насколько