Глубокий шрам - Арно Штробель

Этими словами она почти дословно выразила то, о чём как раз думал и Макс.

— Если развод для моего отца немыслим, зачем бы ему настаивать на договоре, который именно развод и регулирует?

Лицо Бёмера застыло где-то между растерянностью и запоздалым прозрением, и Макс с наслаждением отпустил бы пару замечаний, будь они наедине.

— Как я уже сказала, об эскападах Харри мне известно давно. Я с этим смирилась — во всяком случае, пока жив отец. Но если выяснится, что муж замешан в преступлении, я уйду от него.

— Вы считаете его на это способным? — Вопрос Бёмера прозвучал резко, быть может, как маленькая месть за то, что она только что выставила его простаком.

В ответ снова раздался безрадостный смех.

— Какое это имеет значение? Несколько лет назад я тоже не поверила бы, что он способен шляться по чужим постелям, пока, как считается, собирает материал для очередного репортажа. Но вернёмся к моему первоначальному вопросу. Сообщите ли вы мне, если окажется, что муж причастен к преступлению?

— А вам не кажется, что этот вопрос излишен? — Бёмер явно смаковал каждое слово. — Если выяснится, что ваш муж связан с преступлением, мы, разумеется, немедленно его арестуем. Об этом вы так или иначе узнаете. А значит, особого уведомления с нашей стороны и не потребуется.

Её правая бровь едва заметно приподнялась.

— Ну что, теперь вам легче?

— Что вы имеете в виду?

По лицу Бёмера Макс понял, что тот прекрасно знает, к чему она клонит. Беате фон Браунсхаузен, по-видимому, заметила это и сама и от ответа воздержалась.

— Глупая, заносчивая коза, — прошипел Бёмер, когда они наконец сели в машину.

Макс не сумел сдержать ухмылки.

— А по-моему, она весьма остроумна. — Заметив, что Бёмер мрачно косится на него, он серьёзно прибавил: — Признаться, во мне понемногу просыпается к этой женщине нечто похожее на восхищение.

— Восхищение? За что? За то, что настолько глупа, что раз за разом позволяет этому Казанове себя обманывать, вместо того чтобы вышвырнуть его за дверь?

— Нет. За то, что не делает этого, щадя чувства отца. До сегодняшнего дня я и мысли не допускал, что она способна хоть что-то сделать из уважения к другому человеку. Возможно, именно поведение мужа — причина того, что она стала такой.

— Возможно. А может, это она — причина того, что Пассек прыгает по чужим постелям. Будь у меня дома такая ледышка, я бы, пожалуй, тоже без устали искал тепла на стороне.

— И всё же не верю, что Пассек ищет тепла. По-моему, ему нужно лишь снова и снова убеждаться, что женщины падают к его ногам. А когда ему в этом отказывают, он становится по-настоящему неприятен — мы уже имели случай убедиться.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 24

Понедельник

В понедельник утром, когда Макс вошёл в кабинет, Бёмер уже висел на телефоне — разговаривал с агентом Дженнифер Зоммер, той самой актрисы, с которой Мириам Винкель повздорила на снимке.

Положив трубку, Бёмер возвёл глаза к потолку.

— Чего он только не вытворял, прежде чем выдал адрес и телефон. Хуже, чем с политиками.

— Оно и понятно, — отозвался Макс. — Актёров осаждают не меньше, чем музыкантов. По крайней мере тех, кто на слуху.

Бёмер отмахнулся.

— Как бы то ни было. Звоню.

Дженнифер Зоммер он поднял с постели. По дороге к ней обмолвился, что голос у неё был ещё сонный, но приветливый.

— Впрочем, после Беаты фон Браунсхаузен любая женщина покажется ангелом.

Макса не переставало удивлять, с каким упорством напарник точит зуб на жену Пассека, но развивать тему он не стал.

Когда двадцать минут спустя актриса открыла им дверь, Макс был настолько ошеломлён, что охотно уступил слово Бёмеру.

Дженнифер Зоммер разительно переменилась со времён того приёма, где был сделан снимок. Переменилась так, что он совершенно растерялся. А сознание этой растерянности сбивало его с толку ещё сильнее.

На фотографии она выглядела миловидной, но невзрачной — из тех, каких в киноиндустрии встречают сотнями. Хорошенькие лица, что забываются в ту же секунду.

Теперь перед ним стояла ослепительная красавица, и её улыбка отзывалась в нём до странного глубоко.

От недавнего сна не осталось и следа. Лёгкий макияж, свежее лицо, тёмные волосы, собранные на затылке. Узкие джинсы подчёркивали безупречную фигуру; белая футболка довершала образ.

— Прошу, проходите.

С Бёмером они уже перекинулись по телефону парой фраз, но лишь сейчас Макс расслышал, до чего у неё приятный голос.

Квартира Дженнифер Зоммер чем-то напоминала жильё Дагмар Мартини. Просторная светлая гостиная перетекала в открытую кухню; стены были выдержаны в тёплых землистых тонах, пол застлан добротным на вид ламинатом. Тут и там ковровые дорожки образовывали маленькие мягкие островки.

В длинную правую стену были вписаны два широких стеклянных проёма — за ними открывался просторный балкон. Напротив стоял П-образный диван из бежевого нубука, с виду очень удобный.

— Прошу, располагайтесь. — Она указала на тёмный обеденный стол с шестью стульями в дальнем конце комнаты.

Когда они сели, Макс перехватил косой взгляд Бёмера — и так и не понял, что тот должен был означать.

— Как я уже говорил по телефону, — начал Бёмер, — речь о Мириам Винкель. Точнее — о её исчезновении.

Она кивнула.

— Да, я читала, что в квартире её подруги нашли её кровь. Признаться, мало что понимаю. Ведь ещё два с лишним года назад говорили, что она мертва. Откуда теперь кровь?

— Это и нам самим хотелось бы знать, — отозвался Макс, и она тотчас повернулась к нему.

— Чем же я могу вам помочь?

Вопрос был адресован прямо ему, но Бёмер опередил с ответом. Это кольнуло. И с какой стати ему вообще подбирать слова, прежде чем объяснить причину визита?

— Нам попалась фотография: вы и госпожа Винкель на каком-то приёме. Складывается впечатление, что вы друг друга недолюбливаете. Похоже, между вами идёт ссора. Это было незадолго до её исчезновения.

По её лицу скользнула обезоруживающая улыбка — смесь насмешки и понимания.

— Ах, вот вы о чём. Всё было скорее наоборот: это я ей не нравилась, и цеплялась она. Сама я ничего против неё не имела.

— Из-за чего всё вышло? — снова вступил Макс. — Помните?

— Обычные женские дрязги. За