Глубокий шрам - Арно Штробель

— Голос у неё был, мягко говоря, невесёлый, — заметил Кауфман. — И её удивило, что шефа в половине восьмого ещё нет в управлении.

Макс отмахнулся.

— Мёллеманн и с шестёркой в лото говорила бы тем же тоном.

Полчаса спустя ввалился Бёмер. Швырнул на стол скоросшиватель, со вздохом опустился на стул и обеими ладонями провёл по лицу. Выглядел он порядком измотанным.

— Плохо спал?

— Почти совсем.

— Из-за дела?

— Нет.

Макс хотел было уточнить, в чём причина, но сдержался. Они были не одни, да и Бёмер наверняка сказал бы больше, если бы сам того захотел.

— Ну а как прошёл твой урок по азам полицейской работы? — спросил Бёмер вместо этого.

— Превосходно, — ответил Макс, не удержавшись от ухмылки.

Бёмер удовольствовался кратким ответом и развивать тему не стал.

— Нужно ещё раз поговорить с хозяйкой квартиры, с этой Мартини. И я хочу, чтобы она приехала сюда. Она единственная, с кем мы пока не беседовали лично.

Макс кивнул.

— Я и сам об этом думал. Но вчера дозвониться не вышло. Меня не оставляет ощущение, что ключевая фигура во всей этой истории — Мириам Винкель.

— Беда в том, что мы не знаем, где она. И где её тело — тоже. Зато у нас есть её кровь. В квартире её лучшей подруги. Вот ею-то и пора наконец заняться всерьёз.

Однако Макс снова попал лишь на автоответчик Дагмар Мартини, и это показалось ему крайне странным.

— Не понимаю, — сказал он, откладывая телефон. — В первые разы она брала трубку сразу. А теперь либо снова отключила мобильный, либо со вчерашнего дня так и не включила.

— Попробуй в театре. Может, там знают больше.

Не прошло и двух минут, как Макс отыскал номер гамбургского «Талии». А вот чтобы дозвониться до кого-то, кто знал Дагмар Мартини, потребовалось ещё десять.

— Бишофф, уголовная полиция Дюссельдорфа, — представился он заново, после того как его трижды переключали и на том конце наконец ответил женский голос. — Я звоню по поводу Дагмар Мартини.

— Уголовная полиция Дюссельдорфа? О Боже, я так и знала! — Женщина говорила очень быстро, голос дрожал на грани истерики. — С Дагмар что-то случилось, ведь так? Я же ещё вчера говорила вашим коллегам — но они и слышать не желали. Твердили мне про взрослых людей, которым тоже иной раз хочется денёк побыть в покое и исчезнуть…

— Минутку, — попробовал Макс прервать словесный поток, но она, не сбиваясь, тараторила дальше:

— Только не Дагмар Мартини, так я им и сказала. Она явилась бы на репетицию, даже если бы пришлось нести собственную голову под мышкой. Никогда Дагмар вот так, ни с того ни с сего…

— Алло! — крикнул Макс в трубку. — Стоп!

Это подействовало. Женщина умолкла так резко, что Макс даже испугался — не оборвалась ли связь.

— Вы ещё на линии?

— Разумеется, на линии, — обиженно ответила она. — Только вы на меня накричали.

— Теперь помедленнее. Назовите, пожалуйста, ещё раз ваше имя.

— Шустер. Беатрис Шустер.

— Хорошо, фрау Шустер. Вы сказали, что вчера беседовали с нашими коллегами. С кем именно? И по какому поводу?

— Имени не знаю. Я набрала номер гамбургской полиции, мне ответил мужчина. Но скажите же наконец: что с Дагмар? С ней что-то случилось, иначе вы бы не звонили.

— Нет, дело в другом… Я звоню не потому, что с ней что-то случилось, а потому, что не могу до неё дозвониться. Итак, ещё раз: почему вы обратились к гамбургским коллегам?

— Потому что вчера Дагмар сначала не явилась на репетицию, а потом и на спектакль не пришла. Вот так, без звонка, без единого слова. Это совсем не в её духе. Редко встретишь столь ответственную актрису. В нашей профессии обычно все немного… ну ладно, неважно. Словом, я несколько раз пыталась до неё дозвониться. Безуспешно. И тогда я поняла: что-то стряслось.

— А гамбургские коллеги не отреагировали?

Макс знал: в этом нет ничего необычного. С пропавшими детьми — другое дело, но если взрослый не явился на встречу и до него нельзя дозвониться, ни один полицейский не станет тут же поднимать розыск.

— Нет, я же говорю. Я им и объяснила: Дагмар родом из Дюссельдорфа и, быть может, уехала туда по каким-то неотложным делам. Но я в это не верю — она бы непременно предупредила. Нет, я настаиваю: с ней что-то произошло.

— Могу вас заверить: мы этим займёмся. Запишите, пожалуйста, мой номер и позвоните сразу же, как только фрау Мартини даст о себе знать.

Она пообещала и записала оба номера — служебный и мобильный.

— Что там у тебя? — поинтересовался Бёмер, как только разговор завершился.

Макс ввёл его в курс дела — и Бёмер с силой хлопнул ладонью по столу. Приглушённые голоса коллег в комнате разом стихли.

— Проклятая халатность. И гамбургские коллеги знали, что эта Мартини живёт здесь?

— Да, так сказала фрау Шустер.

Лицо Бёмера потемнело; он ожесточённо забарабанил по клавиатуре. Затем схватил телефон и набрал номер. То, что последовало, было такой бранной тирадой, какой Макс от Бёмера ещё не слыхивал. Причём «некомпетентный» оказалось одним из самых мягких эпитетов, которыми тот награждал собеседника.

Помимо прочего, Бёмер громогласно растолковывал, что Дагмар Мартини — свидетельница по делу об убийстве, а значит, потенциально находится под угрозой. И что в Гамбурге пусть одеваются потеплее, если с женщиной что-то случилось: раз уж в ганзейском городе, видите ли, гнушаются лишний раз снять трубку и позвонить в Дюссельдорф, чтобы коротко уточнить детали. Он очень надеется, что розыск объявят немедленно.

Сразу после этого Бёмер дважды подряд крикнул «Алло!», затем опустил трубку и недоверчиво уставился — сначала на аппарат, потом на Макса.

— Бросил. Этот тип попросту бросил трубку. Ну ты подумай!

— Ну, ты и сам только что был довольно крут.

— Крут? Я всё говорил всерьёз. А что, если эта женщина — следующая жертва?

— Это было бы… — Макс подыскивал слово, — …катастрофой.

В этот самый миг раздалось «Блям!».

Слишком торопливым движением Макс схватил смартфон и уставился на экран. Сообщение от Дженнифер.

«Желаю тебе чудесного дня. Прямо сейчас он как раз такой».