Thornbird - Эль Кеннеди

через боковую дверь и направляюсь к тропе, отчаянно желая побыть в одиночестве. На ходу я думаю о моей матери, о её красивом смехе, о волнистых каштановых волосах, обрамляющих её лицо, о том, как она пахла ванилью и розами. У меня так мало воспоминаний о ней. У меня было так мало времени с ней.

И меня разрывает от осознания того, что если бы не я, она, возможно, была бы жива сегодня.

Глава 12

Новая кровь

Я бегу через лес, кричу о помощи, пока острые как бритва камни раздирают мои босые ноги.

Я знаю этот сценарий. Так что хотя я вижу впереди поляну в лесу, я не чувствую облегчения. Я знаю, что будет дальше. И всё же мои ноги не могут перестать бежать туда.

Все происходит как всегда. Не успеваю я броситься вперед, как чьи — то руки хватают меня под мышки и оттаскивают назад. Я смотрю на кроны деревьев, на разноцветные скворечники, свисающие с деревьев, обрамляющие безмятежное лицо моего отца, когда он говорит: «Вот и ты!» — и целует меня в висок, а его пальцы щекочут мне ребра.

Я пытаюсь увернуться от щекотки, визжа от смеха. Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него, и именно тогда я их вижу. Свисающими с деревьев.

Не скворечники.

Тела.

Их шестеро. Все женщины, их длинные волосы закрывают глаза, головы запрокинуты под неестественным углом. Они висят там, бледные и мёртвые.

— Тебе нравятся мои маленькие воробушки, Габби? Хочешь присоединиться к ним?

Прежде чем я понимаю, бечёвка обматывается вокруг моей шеи, затягиваясь, пока я не перестаю дышать…

Я просыпаюсь с хрипом и кашлем, хватаясь за шею, пытаясь освободиться от запутавшейся верёвки.

— Ого! — говорит Жасмин в темноте. В мгновение ока она оказывается рядом со мной. — Ты в порядке? Опять кошмар?

Кошмар. Вот и всё. Это только в моей голове.

Мои пальцы всё ещё сжимают простыни. Разжимая их, я киваю, вдыхая воздух, пытаясь успокоиться.

— Всё хорошо, — говорит Жасмин, неуклюже похлопывая меня по спине, будто она понятия не имеет, что делать со своей сумасшедшей кузиной. — Всё нормально. Это был просто сон. Ты в порядке.

— Да. — Я проглатываю панику и выдавливаю улыбку. — Спасибо. Я знаю.

— Ты уверена, что всё хорошо? Хочешь поговорить об этом?

Это последнее, чего я хочу.

— Нет. Но спасибо.

Через две минуты она уже снова храпит. Я не могу уснуть. Вместо этого я смотрю сквозь жалюзи, как светлеет небо. Затем хватаю телефон и проверяю время. Едва шесть. Я решаю, что больше не усну, поэтому встаю, переодеваюсь в кофту и джинсы и выхожу на тропу.

Снаружи почти темно, но над головой виден узкий серп луны, и я уже хорошо знаю эту дорогу. Я нахожу место на скалах, откуда открывается вид на долину со Смоки — Маунтинс вдалеке, и жду восхода солнца.

Пока я жду, на тропинке раздаются шаги. Я узнаю их раньше, чем вижу самого человека, — это Эверетт.

Он замечает меня и расплывается в радостной улыбке.

— Привет, — говорит он, замедляя шаг. — Что ты тут делаешь так рано?

— Фотографирую, — машинально отвечаю я, прежде чем осознаю, какая я идиотка. Я была так потрясена этим сном, что забыла взять с собой фотоаппарат.

Он замечает это, и его улыбка становится шире. Но он не говорит об этом ни слова.

— Я надеялся увидеть тебя здесь.

— Правда? — Как бы я ни ценила то, что он не играет в игры, я сама не прочь в них поиграть. Потому что я не говорю ему, что приходила сюда почти каждое утро, тоже надеясь его увидеть. Я перестала искать своё ожерелье в этом лесу, но всё равно продолжаю возвращаться.

— Ага. Подумал, что ты, может, вышла на прогулку. Я хотел пригласить тебя на завтрак. Мой отец готовит блины.

— Мне нужно собираться в школу.

— Автобус будет только через два часа, — указывает он. — И если ты опоздаешь, я могу тебя подвезти.

Я колеблюсь. Его участок находится по соседству с Шипли, совсем недалеко. И после этой недели мне бы не помешало отвлечься.

— Я не знаю… — начинаю я, но он перебивает меня своей лёгкой улыбкой.

— Давай. У нас много еды, и собаки тебя полюбят.

Собаки. Это меня зацепило.

— Ладно, — сдаюсь я, — но я не могу оставаться надолго.

— Договорились.

Мы идём через лес в тишине, его присутствие странно успокаивает, несмотря ни на что. Вскоре тропа перестаёт быть похожей на тропу и больше напоминает сельскую местность. Мы проходим мимо идиллической деревянной беседки и старого колодца для желаний. Кострища. Несколько больших грядок в тени старых деревьев.

Снаружи дом Джеймса покрыт облупившейся белой краской, а скрипучее крыльцо выглядит так, будто пережило немало гроз. Боковой двор огорожен, и, когда мы подходим ближе, я слышу лай еще до того, как вижу собак.

Несколько из них бегут к забору, виляя хвостами, и я не могу не улыбнуться.

— Они все из приюта? — восклицаю я.

— Не — а, это временные постояльцы, — объясняет Эверетт. — Папин побочный бизнес. Они спят в вольерах. Наших спасённых животных встречают как королевских особ. Они в доме.

Когда мы заходим внутрь, я чувствую запах блинчиков и освежителя воздуха. А ещё едва уловимый запах мокрой собаки, но это не так уж плохо. В доме тесно, но не грязно. Стены увешаны семейными фотографиями, некоторая мебель исцарапана, несомненно, собаками.

Кстати, о собаках — они повсюду. Большие, маленькие и всех промежуточных размеров.

Первая собака, которая бежит ко мне, — лохматая помесь немецкой овчарки с одним висячим ухом. Её хвост виляет так сильно, что кажется, вот — вот взлетит. Эверетт говорит мне, что её зовут Макс, и по тому, как она прижимается ко мне, как только я её глажу, я понимаю, что она ласковая.

Затем проносится маленький бойкий терьер, его короткие ноги движутся так быстро, что он почти размывается.

— Это Рокет, — говорит Эверетт с ухмылкой. — В нём больше энергии, чем ума.

В углу на собачьей лежанке развалился большой старый золотистый ретривер с седой мордой.

— Это Белла, — говорит Эверетт, его голос смягчается. — Она с нами дольше всех. Спасённая с того времени, когда папа только открыл приют.

Есть ещё пара собак — коренастый бульдог по кличке Дюк, который довольно урчит, когда я чешу ему спину, и гладкий чёрный лабрадор по кличке Шэдоу, который наблюдает за всем спокойными, умными глазами. Собаки явно правят здесь — одеяла и игрушки разбросаны по полу гостиной, миски