Thornbird - Эль Кеннеди

— О, мне нравится эта песня, — говорю я, и он делает её громче. Мы слушаем минуту, пока я наконец не вздыхаю и не смотрю на него. — Знаешь... ты не такой самовлюблённый качок, каким я тебя считала.

Он усмехается.

— Правда? Значит, мне удалось обмануть и тебя? Чёрт, я хорош.

Мы встречаемся взглядами на переднем сиденье, и он подается вперед, сокращая расстояние между нами. Он кладёт руку мне на затылок и касается губами моих губ. Когда я не сопротивляюсь, он покусывает мою нижнюю губу, и когда я размыкаю их, он углубляет поцелуй, встречаясь со мной языком. Сначала это медленный, нежный поцелуй, но проходит немного времени, и мы оба начинаем тяжело дышать.

Я уже начинаю входить во вкус, когда песня затихает и голос начинает зачитывать новости.

Я слышу имя Габриэль Торн, и моё тело инстинктивно напрягается. Настроение полностью испорчено. Я отстраняюсь и сосредотачиваюсь на радио, шикая на Эверетта, когда он пытается заговорить.

— Они говорят о том серийном убийце, — говорю я, и его лицо омрачается.

«...в связи с проблемами с поставками препаратов для смертельной инъекции, основного метода казни в штате Теннесси, Торну был предоставлен выбор: отсрочить казнь до появления препаратов или выбрать электрический стул в конце этого месяца. Он выбрал второй метод, который не использовался для казни в течение нескольких лет, но является доступным для любого приговорённого к смерти, осуждённого до 1999 года...»

Электрический стул.

Я задерживаю дыхание, мои лёгкие кричат, словно их несколько дней не снабжали кислородом. У моего отца была возможность прожить еще немного, но он предпочёл, чтобы его тело пронзил электрический разряд.

Он выбрал смерть.

Глава 14

Девять — один — один, какая у вас чрезвычайная ситуация?

— Его собираются казнить на электрическом стуле, — выпаливаю я. Романтический момент официально закончился. Теперь всё, о чём я могу думать, — это мой отец, которого убивают электрическим током. — Это так… жестоко.

— Ну, смертельная инъекция — тоже не пикник, — отвечает Эверетт. — В последнее время они закупают более дешёвые препараты, которые не так эффективны, как раньше. Впрочем, это не имеет значения. Как бы он ни умер, надеюсь, это будет как можно более мучительно. Слишком многого я прошу, если хочу, чтобы у него загорелась голова?

Я вздрагиваю и вонзаю ногти в подлокотник.

— Я не хочу больше об этом говорить.

Эверетт приподнимает бровь.

— Не говори мне, что ты считаешь, что его жизнь нужно сохранить. Он убил тех женщин, Райан.

— Нет, дело не в этом, — говорю я, лихорадочно подыскивая вескую причину, почему это известие так меня потрясло. — Я просто не знаю, как я отношусь к… смертной казни. В общем и целом. Мысль о том, что государство кого — то убивает, вызывает у меня, наверное, отвращение.

Кивая, он нажимает на экран приборной панели и вместо этого загружает плейлист с телефона.

— Больше никаких депрессивных новостей, — объявляет он. — Возвращаемся к старому доброму кантри.

Я выдавливаю улыбку, но это свидание мне больше не нравится. Как оно может мне нравиться после случившегося?

— Ты не против, если мы сейчас поедем домой? Я очень устала.

Я готовлюсь к его реакции, но он удивляет меня, кивая, и его выражение лица смягчается.

— Конечно. Без проблем.

Я смотрю в окно, пока мы едем по тёмной извилистой дороге. Он несколько раз пытается завести светский разговор, но я отвечаю односложно, и не целую его на прощание, прежде чем выскочить из пикапа.

Зайдя в дом, я вижу, что Мэгги свернулась калачиком в углу дивана и смотрит фильм. Из колонок доносится жизнерадостный голос Риз Уизерспун.

— Как всё прошло? — спрашивает тётя с улыбкой.

Я оглядываюсь.

— Где все?

— Близнецы заперлись в комнате Джаззи и занимаются чем — то очень таинственным. Дэн ушёл в боулинг. — Заметив моё расстроенное выражение лица, она освобождает для меня место на диване. — Иди сюда, дорогая. Что случилось?

— Я услышала новости по радио. О моём отце, — шепчу я.

Она убирает прядь волос, выбившуюся из зажима, за моё ухо.

— Я видела это в своей ленте новостей.

— Зачем он выбрал... — Мой голос срывается. — Наверное, в любом случае это жестоко. Не знаю, почему для меня это имеет значение. Я знаю, что он сделал. Но он всё ещё мой отец. Я не хочу, чтобы он страдал. — Я высвобождаюсь из её объятий, когда она пытается притянуть меня к себе. — Я устала. Я пойду спать.

— Хорошо, дорогая. Спокойной ночи.

Я прохожу половину коридора, когда мой телефон вибрирует от сообщения Эверетта.

Эверест: Ты чертовски хорошо целуешься, Райан Шипли.

Эверест: Не могу дождаться, когда увижу тебя снова.

В воскресенье днём у Мэгги показ дома, а Дэн в приюте Андерса со своей группой трудных подростков, что даёт Жасмин свободу исследовать дело моего отца без назойливых вопросов родителей. Она свернулась калачиком в кресле — качалке Дэна, а мы с Коннором развалились на диване в гостиной и смотрим футбол. Ну, он смотрит футбол. Я сижу в телефоне, переписываюсь с Мар и Таем. У нас теперь есть общий чат.

Я печатаю ответ Таю, когда Жасмин издаёт такой громкий визг, что я чуть не роняю телефон.

— Вот чёрт! — восклицает она.

Коннор подскакивает и садится.

— Какого чёрта, Джаззи!

— О боже, ребята. — Её глаза горят от возбуждения. — Кон, убавь звук. Нам нужно это послушать.

— Послушать что? — с опаской спрашиваю я. Клянусь, если это ещё одно обновление о том, как мой отец выбрал быть зажаренным до хруста...

— Ты знаешь тупой подкаст Зеда? «Освободите воробьёв»? Он только что выложил запись звонка в девять — один — один с ночи ареста Дяди Психопата!

Моё сердце подлетает к горлу, и мне удаётся подавить шокированный вздох в последний момент. Мне постоянно приходится напоминать себе, что я не должна проявлять слишком большой интерес к этой теме. Предположительно, я выросла в Европе, где о деле Габриэля Торна даже не упоминалось.

Но это действительно большое событие. Ни полиция Старлинга, ни ФБР никогда не публиковали эту запись. Официальное заявление гласило, что без суда не все улики должны быть преданы огласке. Согласно статье, которую я читала на сайте Зеда, шериф Старлинга в то время считал запись «слишком провокационной» и что она только расстроит людей.

У меня вспотели ладони. Мне удается сохранять невозмутимый вид, но если бы я сейчас не сидела, то, наверное, упала бы в обморок.

На этот раз Коннор, кажется,