Thornbird - Эль Кеннеди

Усмехнувшись, его отец поднимает руку.

— Только если ты возьмёшь этот мешок с кормом домой. Секунду.

Джей — Пи ныряет обратно в подсобку и возвращается с огромным мешком корма, который взваливает на руки Эверетту. Эверетт перекидывает мешок через плечо, будто он весит не больше пёрышка.

— Что мы будем есть на ужин? — спрашивает он отца.

— Мне всё равно. Ты взрослый человек, можешь покормить себя сам.

Я смеюсь, когда мы выходим на улицу.

— Мне кажется, твой отец любит собак больше, чем людей.

Он тоже смеётся, но в его смехе слышится горечь.

— О, это точно.

— Так было всегда?

— Нет, не всегда. Я думаю, приют был его способом справиться после смерти мамы. Он как бы ушёл в это с головой. — Эверетт замолкает. — Наверное, он решил, что собаки никогда его не бросят. Люди — бросают.

Моё сердце сжимается.

— Это очень грустно.

— Всё в порядке. Он счастлив. Собаки счастливы.

Эверетт бросает мешок в кузов пикапа, затем открывает мне пассажирскую дверцу. По дороге домой он рассказывает всякие случайные истории и шутит, пытаясь рассмешить меня. С ним действительно легко.

Через десять минут он останавливается на подъездной дорожке Шипли и поворачивается ко мне с мальчишеской улыбкой.

— Приехали. Ты дома, в целости и сохранности.

— Спасибо, что подвёз.

Он наклоняется ко мне, его рука скользит вверх и легко касается моей щеки. На мгновение я задерживаю дыхание, не зная, хочу ли отстраниться или позволить этому случиться. Я выбираю второе, позволяя его губам встретиться с моими. Поцелуй тёплый и неторопливый, будто у него в запасе целая вечность. Тепло медленно разливается в груди, когда я таю в его объятиях.

Когда он наконец отстраняется, в его глазах светится уверенность.

— Сходи со мной ещё куда — нибудь.

Я колеблюсь, все сигналы тревоги в моей голове кричат о том, что это плохая идея. Но мои губы говорят другое.

— Хорошо.

Глава 16

Возможные места захоронения

Впервые в жизни я чувствую себя нормальным подростком. Даже в Аллентауне, где скрывать свою личность было не так важно, как здесь, в Старлинге, я держалась особняком. У меня был один член семьи — бабушка. Одна хорошая подруга — Джесс. И один парень, с которым я иногда встречалась, — Марко. Вот какой была вся моя социальная жизнь, и именно такой она мне и нравилась.

Теперь у меня есть целая семья, я встречаюсь с квотербеком «Соколов» из школы Крокетта, и у меня есть друзья — во множественном числе — в школе. Бывают моменты, когда я иду по коридору с Эвереттом на последний урок, смеясь над какой — то его дурацкой шуткой, и мне удаётся забыть, что мой отец убил семь женщин.

Эверетт берёт меня за руку, будто это совершенно нормально, и когда мы проходим мимо Софии и её подруг, я слышу за спиной сдавленный возглас.

— Ты шутишь, что ли? — шипит одна из них. Кажется, это Карли, подруга Софии.

Если Эверетт и слышал это, он не подаёт вида.

— Я забыл тебе сказать, мои бабушка с дедушкой уезжают из города через пару недель. У них есть домик у озера, так что я устраиваю вечеринку.

— У тебя есть бабушка с дедушкой? — спрашиваю я, прежде чем понимаю, насколько по — идиотски это звучит.

Он, должно быть, согласен, потому что усмехается.

— Нет, Близнецы, мои родители просто возникли из воздуха. Как обратный апокалипсис.

Я вздыхаю.

— Заслуженно. Это бабушка с дедушкой по отцовской или материнской линии?

— Со стороны мамы. Мы не очень близки, — признаётся он. — Отношения между ними и моим отцом стали напряжёнными после её смерти. Но они разрешают мне оставаться там, когда уезжают в отпуск, и им всё равно, если я приглашаю гостей. — Он склоняет голову набок, глядя на меня. — Твои кузены придут. Ты тоже должна прийти.

Казнь моего отца через пару недель. Мне внезапно приходит в голову, не является ли вечеринка Эверетта одним из тех Торн — уколов, о которых говорил мне Тай на уроке. Я хочу спросить его, но не знаю, как поднять этот вопрос.

К моему удивлению, он сам затрагивает эту тему.

— Это не связано с казнью, — заверяет он меня. — Я знаю, ты говорила, что смертная казнь вызывает у тебя отвращение. И да, будут вечеринки в честь казни. Но моя к этому не имеет никакого отношения.

Облегчение разливается по мне.

— Это обнадёживает.

— Так ты придёшь?

Мысль о том, чтобы веселиться в те же выходные, когда моего отца казнят, вызывает у меня тошноту.

— Может быть, — говорю я, прежде чем скользнуть в класс математики.

Первым, кого я вижу, оказывается Чейз Хедлунд. Он кивает Эверетту, который задерживается в дверях, явно недовольный тем, что я не соглашаюсь пойти на его вечеринку. Как бы он мне ни нравился, его напористость меня раздражает. Я от природы оппозиционна. Дави на меня достаточно сильно, и я сделаю наоборот, просто из принципа. А он всегда пытается чего — то от меня добиться. Свидания. Разговора. Подтверждения присутствия на вечеринке. Моих секретов.

Иногда я хочу, чтобы он отстал, но он такой обаятельный и милый, что мне становится стыдно даже думать об этом.

— Ты не похожа на тех, кто любит квотербеков.

Резкое замечание доносится с места позади меня. Чейз, конечно. Он сидит позади меня на обоих наших общих уроках.

Я оборачиваюсь и вижу насмешливый взгляд серых глаз.

— А мои предпочтения тебя касаются, потому что...?

— Они касаются меня, когда ты играешь с моим парнем.

— С твоим парнем? — переспрашиваю я с усмешкой. — Ты кто, его папочка?

Он игнорирует это.

— Я просто не понимаю твоей игры, вот и всё.

Я хмурюсь.

— Я не играю ни в какую игру.

— Играешь. — Чейз откидывается на стуле, не сводя с меня глаз. Я хочу отвести взгляд, но не хочу доставлять ему удовольствие, показывая, как его тяжёлый взгляд на меня действует. — Ты не та, за кого он тебя принимает.

Я резко вдыхаю, и мой разум мгновенно переносится к зловещим сообщениям.

Неужели их отправил Чейз? Потому что сейчас это звучит так, будто он намекает, что я скрываю свою личность.

— Что, чёрт возьми, это значит? — Я хмуро смотрю на него.

— Это значит, что, когда ты смеешься над его шутками, в твоих глазах нет веселья. И когда ты пялишься в окно на каждом уроке, это не потому, что ты видишь что — то умиротворяющее.

— Тогда что же я вижу? — Моё горло сжимается.

— Побег, — говорит Чейз,