Thornbird - Эль Кеннеди

Эверетта нигде не видно, поэтому я продолжаю идти, пока не нахожу маленькую гостиную. Наверное, кабинет. Несколько старшеклассников развалились на коричневом кожаном угловом диване, глядя на большой телевизор. Никки тоже здесь, развалившись на коленях у темноволосого парня. Их стеклянные глаза говорят о том, что они либо пьяны, либо под кайфом.

Я смотрю на экран. Там новости, а бегущая строка под диктором гласит: ОБРАТНЫЙ ОТСЧЁТ ДО КАЗНИ ТОРНА.

Серьёзно? Для них это как Новый год?

Мой желудок грозит взбунтоваться, но в коридоре внезапно появляется Эверетт.

— А вот и ты, — говорит он. Он отводит меня в сторону, прижимая к колонне у широкой лестницы, и целует. — Пойдём наверх, в мою комнату?

У меня нет времени ответить, потому что кто — то издаёт пронзительный, сотрясающий стены крик.

Глаза Эверетта расширяются от беспокойства.

— Мелкая? — Он отталкивается от колонны и врывается в кабинет. — Что случилось?

Я бегу за ним и вижу Никки, сидящую на диване, её лицо — маска ужаса. Все в комнате смотрят на телевизор в шоке и замешательстве. Эверетт смотрит на экран и задерживает дыхание. Прежде чем я успеваю моргнуть, он опускается на колени перед сестрой и берёт её руки.

— Эй, всё хорошо, мелкая, — успокаивает он. — Послушай меня, Никки. Всё хорошо.

Я не понимаю, что происходит, пока не читаю новую надпись на экране.

ГАБРИЭЛЬ ТОРН ПОВЕСИЛСЯ В КАНУН КАЗНИ.

Габриэль Торн повесился в тюрьме.

Мой отец повесился.

Мой отец мёртв.

На мгновение я могу только смотреть, не в силах осознать слова. Они висят где — то там, потому что я не знаю, что чувствовать.

Никки вырывает свои руки из рук брата, вдавливая пятки ладоней в глазницы.

— Этого не может быть! А как же справедливость? Мы должны были получить справедливое возмездие! — визжит она.

Выражение лица Эверетта кажется мне непонятным. Его глаза затуманены, может быть, даже немного влажные.

Почему они так расстроены из — за этого? Я понимаю, что все в этом городе ненавидят моего отца, но никто другой в этой комнате не трясётся так сильно, как Никки...

Постепенно понимание просачивается в моё сознание.

Эверетт сказал мне, что его мать умерла.

Но... он никогда не говорил мне, как она умерла, и теперь кусочки пазла складываются в отвратительную картину. Его мать не просто умерла.

Мой отец убил её.

Глава 18

Смертельно опасное средство передвижения

Настроение меняется мгновенно. Прощай, хорошее времяпрепровождение. Эверетт приказывает своим друзьям — футболистам разогнать вечеринку, и они тут же принимаются за дело, выпроваживая всех. Но это всё равно что собирать разбежавшихся кошек — пьяные люди топчутся на месте, недоумевая, почему вечеринка так рано закончилась.

Я тоже топчусь, не зная, что делать.

Мой отец. Мой отец разрушил их семью. Убил их мать.

Мой взгляд скользит к телевизору, где на экране теперь сменяют друг друга фотографии его жертв. Которая из них была ею? Никто из них не носит фамилию Джеймс. Я просматриваю фотографии. Не Анабель Уайт. Не Лидия Сингх.

Одно лицо привлекает моё внимание. Красивая брюнетка. Лия Деверо. Она была последней жертвой отца. Последней «официальной», по крайней мере. Никто никогда не считает мою мать.

Вглядываясь в фотографию Лии, я начинаю замечать сходство с её детьми. Светло — голубые глаза. Ямочки.

— Время уходить, — слышу я голос одного из товарищей Эверетта по команде, который подталкивает кого — то вниз по коридору.

Толпа начинает редеть, а я стою в дверях кабинета, глядя, как Никки плачет и раскачивается взад — вперёд, полностью теряя контроль над собой. Эверетт обнимает её, пытаясь утешить. Он не смотрит на меня. Я забыта.

То есть до тех пор, пока Никки не замечает меня в дверях, и её лицо, залитое слезами, искажается от злости.

— Какого чёрта? Перестань на меня пялиться, психопатка. Убирайся, — рычит она.

— Мне жаль, — шепчу я. Эверетт лишь мельком поднимает взгляд, его лицо ничего не выражает, пока он успокаивает свою сестру.

Отвернувшись, я бегу в дальнюю часть дома. Несколько футболистов управляют потоком людей, направляя их к улице. Я обхожу их, бродя по заднему двору, надеясь найти кузенов. Но их нигде нет. Кабира тоже нет.

Я останавливаюсь перед Бо, принимающим, с которым Жасмин флиртовала ранее.

— Привет. Ты не видел Жасмин или Каб...

— Они уехали, — говорит он. — Тебе тоже пора уходить.

Отлично. Я почти уверена, что у Эверетта слишком много дел, чтобы подвезти меня, да и других людей я особенно не знаю. Я бреду к передней части дома, надеясь, что какой — нибудь незнакомец сжалится надо мной. Когда мы приехали, машины были припаркованы по всей лужайке и на дороге, но теперь парковка опустела.

Я хватаю телефон и звоню Мэгги, но попадаю на автоответчик. То же самое с Дэном. Я пишу Жасмин, потом Коннору, но в ответ — тишина.

Отлично. Мне придётся идти пешком.

От усталости подкашиваются ноги. И неважно, что сегодня я надела свои армейские ботинки, которые созданы для ходьбы. После новостей, от которых у меня перехватило дыхание, я так измотана физически и эмоционально, что могу просто рухнуть на землю.

На полпути вниз по подъездной дорожке грубый голос окликает меня из темноты.

— Эй.

Я оборачиваюсь и вижу мотоцикл, припаркованный у деревьев. Хромированные детали слегка поблескивают в лунном свете.

Затем я вижу Чейза, одетого во все чёрное. Он выходит из — за деревьев, его взгляд, устремленный на меня, мрачный и хищный. Он медленно и расчётливо выходит из темноты, словно она принадлежит ему.

Отлично. Как будто меня недостаточно ненавидят.

— Привет, — бормочу я.

Он выходит на подъездную дорожку.

— Что ты делаешь здесь одна? Я думал, ты с Эвереттом.

— Они с Никки разбираются с кое — какими... делами. Так что я иду домой.

Я поворачиваюсь, чтобы продолжить свой долгий путь. Дорога до дома Эверетта заняла минут пятнадцать. Сколько это будет пешком? По меньшей мере час. А может, и два.

— Тебе лучше не идти пешком.

Я снова оборачиваюсь и вижу, что он стоит прямо у меня за спиной. Неуютно близко.

Он едва заметно кивает в сторону.

— Дороги здесь тёмные и узкие. Машина проедет и не заметит тебя...

Я смотрю на него, ожидая продолжения. Я думала, он будет рад, если такова будет моя участь, учитывая, что он всегда смотрит на меня так, будто хочет убить.

— Моя машина уехала, — говорю я ровно. — Так что у меня нет выбора.

— Есть. — Он