Thornbird - Эль Кеннеди

С любовью,

Папа.

Глава 19

Тебе следует гнить в аду

Осознание обрушивается на меня, как тонна кирпичей, в субботу утром.

Мой отец мёртв.

Человек, который дал мне жизнь, действительно, по — настоящему ушёл. После всех этих лет. Погиб от собственной руки.

Кажется, до этого я была в оцепенении. Но сегодня утром вся тяжесть этого известия легла на мою грудь и не отпускает. Все эти счастливые воспоминания всплывают на поверхность. Почти все выходные я провалялась в постели, не желая ни есть, ни принимать душ, ни выходить из дома. К вечеру субботы мои кузены поняли, что что — то не так, а в воскресенье утром ситуация накалилась до предела.

Жасмин заходит в комнату и спрашивает:

— Боже мой, тебе уже лучше?

Я качаю головой. Я сказала ей, что думала, будто это грипп, и она поверила. Она даже играла в сиделку, принося мне тайленол и дополнительную подушку, и сказала, что сегодня будет спать на диване, чтобы ничего не подхватить. Но теперь она явно перегорела в своей роли Флоренс Найтингейл.

— Ты меня пугаешь, кузина. Что происходит?

— Я просто устала, — безжизненно бормочу я.

Она уходит. Через несколько минут, пока я лежу и смотрю в потолок, кто — то стучит. Это Дэн, он просовывает голову в дверь и говорит:

— Одевайся, малышка. Думаю, тебе нужен свежий воздух. Поехали прокатимся.

Как бы мне ни не хотелось покидать свой кокон, по выражению его лица я понимаю, что это не обсуждается. К тому же он, наверное, прав. Я не могу прятаться здесь вечно, а свежий воздух — это здорово. Я быстро переодеваюсь в спортивные штаны и толстовку с капюшоном и выхожу к нему на крыльцо.

Поездка в машине кажется невероятно долгой, хотя с тех пор, как мы вышли из дома, прошло всего пять минут. Дэн рассказывает о своей работе в приюте Андерса и о новой программе групповой терапии, которую он ведет в исправительном учреждении для несовершеннолетних, с которым сотрудничает. То, что он делает, — помощь молодым людям в трудные времена — достойно восхищения, но я едва могу сосредоточиться на его словах.

Когда он наконец сворачивает на знакомую подъездную дорогу, мотивы этой поездки становятся кристально ясными.

Я не могу заставить себя смотреть в окно; вид моего дома детства кажется предательством, хотя и не знаю кого. Я удивлена, что это место не кишит фанатами криминальной хроники. Или ликующими горожанами. Можно подумать, они должны радоваться, устраивать парады. Монстр мёртв! Но вокруг тихо и безлюдно.

— Ты не обязан это делать, — бормочу я дяде.

— Что делать? — притворяется он.

— Я понимаю, зачем ты меня сюда привёз. Ты специализируешься на запутавшихся детях, переживающих дерьмо. Но ты не найдёшь волшебных слов, чтобы мне стало легче, так что не утруждайся. Я в порядке.

— В порядке?

— В полном порядке.

— Отлично. Тогда не должно быть проблемой прогуляться по твоей старой территории.

Он загнал меня в угол. Я стискиваю зубы и киваю.

— Звучит весело.

Дэн паркуется на гравийной дорожке перед главным домом. Я смотрю на эти злые красные буквы. ТЕБЕ СЛЕДУЕТ ГНИТЬ В АДУ. Кто бы ни нарисовал это граффити, его желание сбылось.

На мгновение я чувствую, как прошлое давит на меня. Окна тёмные и безжизненные, краска на перилах крыльца облупилась. Словно само время сдалось в этом месте в тот момент, когда умерла моя мать.

И теперь мой отец тоже мёртв.

Человек, который преследовал меня в кошмарах, человек, который всё разрушил — исчез. И всё же нет чувства облегчения, настоящего завершения. Только пустота. Как дыра, которая становится всё больше, чем больше я пытаюсь её игнорировать.

— Не злись на меня, малышка, — говорит Дэн, глуша двигатель. Его тон осторожный, словно он знает, что одно неверное слово может разбить меня. — Я подумал, это может помочь. Ну, для завершения. Я делал так с некоторыми ребятами из приюта — отвозил их в места, связанные с плохими воспоминаниями, и помогал им проработать это.

Я снова киваю, не доверяя своему голосу. Я ценю его попытку, но завершение кажется далёкой мечтой. Как должно выглядеть завершение, когда твой отец был убийцей? Когда ты только что узнала, что он убил мать парня, с которым встречаешься?

Я не могу перестать думать об Эверетте. О Никки. О Джей — Пи. О том, что их семья пережила из — за моего отца. Это невыносимо.

Мы выходим из машины, и я иду за ним к поляне за домом. Мы некоторое время идём молча, единственный звук — хруст листьев под ногами и редкий шорох ветра в ветвях. Дэн не торопит меня, не пытается заполнить тишину бессмысленной болтовнёй. Он просто идёт рядом, его присутствие надёжное и успокаивающее, как всегда.

— В смысле... я нормально, — говорю я, будто продолжая разговор, который мы никогда не начинали. — Я, возможно, немного грущу из — за отца. Потому что он был моим отцом. Я знаю, что не должна, потому что он был монстром. Но он также делал для меня хорошие вещи. Только для меня, по — видимому. Но ты понимаешь...

Дэн не произносит ни слова, и я понимаю, что уже наговорила больше, чем хотела. В нем есть что — то особенное. Он нежный, добрый и не давит на меня. Он, должно быть, лучший консультант в приюте Андерса.

Когда мы натыкаемся на первые скворечники, я указываю на один, выкрашенный в розовый цвет и покрытый белыми звёздами. По крайней мере, когда — то он был таким. Краска так выцвела, что едва можно разобрать цвета. Но я помню. Я его раскрашивала.

— Видишь тот? Это был один из моих любимых. Он забрался очень высоко, чтобы повесить его. Помню, я так боялась, что он упадёт.

Дэн смотрит на него и улыбается.

— Вы много их повесили?

— Десятки. Мы даже нарисовали маленькую карту, чтобы отслеживать их. Папа так беспокоился, что птицам нечего будет есть, что он оставлял семена. Везде. Как дорожку из хлебных крошек. Так что когда люди называют его отбросом общества за убийство тех женщин, за то, что он ушёл в могилу, не сказав, где они, я всегда думаю об этом. Тот человек, которого я знала, не был полностью плохим.

— Люди редко бывают такими.

Я смотрю на него.

— Ты полностью хороший.

— Не — а.

— Что ты имеешь в виду? Ты как святой для своей семьи. Для этого города.

Дэн молчит мгновение, глядя