Другой взгляд - Альбина Равилевна Нурисламова

пришла в себя. Почти год провела в психиатрической лечебнице, несколько раз пыталась покончить с собой. Потом как-то оправилась, стала ходить в церковь, вернулась жить к матери. Вскоре та умерла, и Светка осталась одна. Но не сдалась и не спилась, как многие предрекали. С той страшной ночи она не выпила ни капли спиртного. Пошла работать на рынок, потом открыла свою точку. Моталась за шмотками в Москву и Турцию, выживала, как могла. Родился Коля, и Светка была на седьмом небе от счастья. Жизнь наладилась.

Потом, когда дети подросли и пошли в садик, общаться Геля и Светка стали реже, но всё равно улыбались друг другу при встрече, останавливались на улице поболтать. Когда Света купила машину – скромный глазастый «Матиз» – Гелька искренне радовалась за приятельницу. А теперь, получается, оба погибли: и Светка, и маленький серебристый автомобильчик.

Геля никак не могла поверить в случившееся. «А как же Колька?» – ахнула она про себя. Коля, бедный ребёнок! Не задумываясь, она помчалась в Светкину квартиру.

Дверь была открыта, изнутри слышались взволнованные голоса. Какая-то женщина захлёбывалась рыданиями. Гелька постучалась, но никто её не услышал. Она тихо вошла в прихожую и нерешительно остановилась.

Немногочисленные Светкины родственники – сёстры с мужьями да престарелая тётка – обсуждали скорбные дела: где хоронить, отпевать и поминать, какой гроб заказывать, откуда взять транспорт… Денег, разумеется, не хватало: люди они были небогатые, к тому же никто не ожидал, что предстоят такие расходы. Все Светкины сбережения ушли на покупку машины.

Маленький Колька сидел тут же, сжавшись в комочек, и смотрел по сторонам круглыми от испуга, заплаканными глазами. Геля быстро оценила обстановку, прошла в комнату и предложила свою помощь. Родственники поначалу смутились и принялись отказываться: как возьмёшь у чужого человека? Но в итоге, конечно, с благодарностью согласились.

Кольку Геля на время забрала к себе, и он прожил у Ковалёвых до девятого дня. После мальчика стала воспитывать младшая Светкина сестра Зоя, у которой были муж и дочка. Квартиру, где раньше жили Света с сыном, они стали сдавать.

Эту историю Кира узнала, когда как-то вечером пришла к подруге.

– И ты что, всю премию свою потратила?!

– Тихо ты! – шикнула Геля, оглянувшись на дверь. Коля и Борька играли в соседней комнате, и, судя по звукам, вот-вот могли оставить Ковалёвых без мебели. – Серёга про премию не знает! Я ему ничего не рассказывала! И тебе бы не сказала, просто уж если успела растрепать, что её дают, то… Я решила: легко пришло, пусть легко и уходит!

В этом была вся Гелька. Не раздумывая, отдала свои деньги, а сама ещё три месяца мучилась, бегала из одной больницы в другую.

Кое-как промаявшись рабочий день (стрелки часов, разумеется, подолгу застревали на каждой минуте), Кира поехала к Ковалёвым. Те жили далековато от центра, в спальном районе. Но теперь в городе появилось метро, и добраться не составило большого труда. Через сорок минут, прикупив кое-чего в местном магазинчике, Кира звонила в домофон.

Пешком поднялась на четвёртый этаж: побаивалась ездить в лифте одна, после того как однажды застряла и просидела почти три часа. Гелька, разумеется, караулила возле двери.

– Ползёшь? – она звонко чмокнула подругу в щёку. Через плечо было перекинуто полотенце ядовито-салатового цвета.

У Гельки на кухне всё примерно такого оттенка, от плитки до гарнитура. Аж глазам больно. Исключение сделано только для бежевого кухонного уголка и белого холодильника. Попадая на кухню к Ковалёвым, неподготовленные люди поначалу теряли дар речи от оглушающей яркости, жмурились, как коты на солнцепёке, но постепенно смирялись, привыкали, а некоторым начинало нравиться. Гелька от своей кухни просто балдела.

– Как отработала? – У Гели сегодня был выходной.

– Нормально, – махнула рукой Кира, заходя в квартиру.

У Ковалёвых было тесновато, но всё равно здорово. В двухкомнатных хоромах, кроме Гельки, Серёги и Борьки, проживали ещё два кота – Мишка и Филя, семейная пара хомяков и черепаха Люся. В большом прямоугольном аквариуме, вяло помахивая ажурными хвостами, неспешно плавали золотые рыбки. В квартире было полно цветов, разнокалиберной мебели, картин, фотографий, статуэток, мягких игрушек, подсвечников.

– Иди, мой руки и ужинать, – скомандовала она.

Кира послушно направилась в ванную, с трудом протиснувшись мимо стоявшего в прихожей второго холодильника, не так давно купленного двухметрового гиганта. Первый холодильник, старенькая «Свияга», притулился на кухне. Выкинуть его было жалко: ревел он мощно, но всё-таки ещё морозил.

Ковалёвы так и звали парочку холодильников, словно на перекличке: первый и второй. «Мам, где огурцы?» – спрашивал Серёга. Они с Гелькой после рождения Борьки обращались друг к другу «мама» и «папа». «Во втором, на верхней полке», – отвечала Геля.

На кухне всё было готово к ужину. Гелька – повар от Бога. Салаты, супы, запеканки, голубцы, пироги, манты, кулебяки – всё у неё получалось исключительно вкусно.

– Всё, опять смерть фигуре, – обречённо вздохнула Кира, обозревая стол, до последнего сантиметра заставленный тарелками и тарелочками. Геля, похоже, опустошила оба холодильника.

– И чёрт с ней, с фигурой этой! Один раз живём! – лихо сказала Гелька.

– Ты что, опять соскочила? – Кира с подозрением уставилась на подругу.

– Опять. Ладно, потом сброшу, – виновато отозвалась та, пряча глаза.

Похудание было неисчерпаемой темой. Геля и Кира, барышни невысокие, с аппетитными округлостями, по нынешним худосочным стандартам именовались «склонными к полноте». Подруги постоянно держали руку на пульсе: выискивали новые диеты, упражнения, средства для похудания, читали статьи модных авторов и авторитетных диетологов. Хотя, если честно, все рекомендации можно было свести к ёмкой фразе Майи Плисецкой: «Не жрать!» А вот как раз поесть обе любили.

Последние две недели Гелька сидела на диете по группе крови. И благополучно забросила её, как выяснилось. Кира старалась не есть после шести и исключить сладкое. И то, и другое сегодня тоже отменялось.

На кухню выкатился улыбающийся Ковалёв. Они с Сашей были ровесниками: обоим по тридцать три, но Серёжа выглядел намного старше из-за внушительной лысины, очков и объёмного брюшка. «Трудовая мозоль, натёртая о край стола», – говорил он.

– Привет, Кирюха! Я на балконе возился, не слышал, как ты пришла.

– Привет!

– Вон он, худенький мой! – вскинула половник Гелька. – Везёт мужикам, да, Кир? Ешь, сколько хочешь, и нормально. И так хорош!

– И ты хороша, мам! Просто красотка, – ещё шире улыбнулся Ковалёв.

– Красотка! А сами на тощих моделек пялитесь! – Гелька подбоченилась и вытаращила глаза в притворном гневе.

– Кто пялится? Я?!

Это была вопиющая несправедливость. Серёга не замечал других женщин, кроме жены. Смуглая, черноглазая, похожая на цыганку Геля покорила его на всю жизнь, он глядел на неё