Мое сердце переехало - Мишель Бюсси

которая просто делала свою работу, ну и к тому же довольно симпатичная. Внимание, Нина, здесь не было никакой двусмысленности, даже если она и приходила ко мне время от времени. Я любил Майю, а у мадам Губерт был муж. Мы немного поддерживали связь во время суда и в первые месяцы тюрьмы. Потом она сообщила мне, что её перевели на юго-запад, и я больше никогда не получал от неё известий (Жо краснеет, делая глоток вина между двумя глотками пива). Что поделать, красавица, такая вот жизнь. Ты знаешь это лучше меня. Воспитателей учат не привязываться к нам, но кого учат нас не привязываться к ним?

Джо опустошает остатки своего стаканчика и пинты, почти не делая вдоха.

— За здоровье Флоренс Губер!

И за здоровье пап, — захотелось мне поднять бокал, когда ты мне всё рассказала. За пап, которые учат нас, что к ним не стоит привязываться.

В последний раз, Нина, будь осторожна с Джо. Ты думаешь, что нашла кого-то, кто заботится о тебе, почти как папа. Но не забывай: папа с болезнью Альцгеймера — это подозрительно: он ничего не помнит, всегда приходит слишком поздно, извиняется, сожалеет и, чтобы компенсировать это, покупает…

Ты вернулась в «Маленький домик в прериях» вся гордая, с плюшевым оленем под мышкой. Кто бы мог подумать, что ты позволишь ему спать в своей постели?

Кто бы мог подумать, что я тоже так поступлю?

Джо купил одного для меня.

Я не выбросила его в мусор, потому что это ты подарила его мне, Нина, и пообещала, когда я его приняла, что никогда не расскажешь об этом папе. Ты вернулась с розовыми щеками. От тебя пахло вином. Ты была похожа на эльфа. Я радовалась за тебя и грустила за себя. Вечером мы улеглись на свои кровати, как всегда, я сверху тебя. Термостат радиаторов был выкручен на максимум, чтобы они как можно сильнее обогревали комнату, несмотря на широко открытое окно. Мы хотели слышать, как Стиви на тротуаре кричит нам «С Рождеством» на всех языках, которые знает его Quid. Сто пятьдесят четыре, как говорят!

Я зарылась под одеяло, чтобы не замерзнуть. Мой олень тоже, только его рога торчат наружу.

А вдруг папа говорил правду? А вдруг он действительно ничего не помнит? А вдруг Ришар Видам был не просто трусом, а убийцей?

В свете ночника я смотрю на тыльную сторону своей ладони.

Начертанная мной там последовательность букв и цифр почти стерлась, но я переписываю её каждый раз, когда она блекнет, шариковой ручкой «Бик» с очень твёрдым стержнем, нажимая всё сильнее.

Я знаю, что это глупо, я знаю её наизусть.

5265 JD 76.

Это номерной знак чёрного «Вольво» на фотографии, присланной Лазарем. Я разглядела его с помощью лупы, одолженной в кабинете Броколи — я сказала ему, что она мне нужна для домашнего задания по технологии.

5265 JD 76.

Сегодня 21 декабря. Через три дня я всё узнаю!

22

Стиви

Сегодня 24-е, настал тот самый вечер. Никогда ещё мы не чувствовали себя так спокойно.

Большинство детей с Прерии уехали домой на Рождество. Даже брошенные дети в вечер 24-го находят приют в настоящей семье. Тетя, дальний кузен, папа или мама, которые соглашаются, хотя бы раз в год, сыграть роль родителя.

В результате с самого утра мы с Ниной остались на этаже совсем одни. Я, конечно же, отказалась проводить сочельник с папой! А судья по делам несовершеннолетних, чтобы защитить Нину, год за годом продолжает выносить в отношении её родителей постановление об отстранении. Отец осуждён за инцест, мать — за соучастие, ни сестры, ни брата, с кем можно было бы разделить своё горе, далекие кузены, едва знакомые с ней, — Нина уже давно поняла, что её жизнь здесь, в «Прерии. - Что она уйдёт отсюда только по достижении совершеннолетия, чтобы наконец воспользоваться самым важным, по её мнению, правом, которого её лишили: свободой!

Нас, застрявших в «Прерии, - не должно быть больше тринадцати детей, и тем не менее сегодня вечером никто не заметит нашего отсутствия.

Бене в отпуске. Она вернётся только через несколько недель после родов. Когда её нет в доме № 2, там дежурят стажёры, временные работники, не имеющих диплома, тех, кто плачет, как только читает наши дела, и смотрит на нас, будто мы — Хайди или маленький Реми. Или, что ещё чаще, тех, кто не выдерживает оскорблений, как только пытается проявить хоть какую-то авторитетность, и пакует чемоданы при первом же кризисе.

Среди редких штатных сотрудниц никто не рвётся дежурить в рождественский вечер, поэтому мы отправляем тех, у кого нет выбора. Я даже не уверена, что Элоди, новая координаторша, прибывшая вчера утром — ей, наверное, всего на пять лет больше, чем нам, — знает наши имена, а тем более количество стульев, которые нужно расставить вокруг стола для рождественского ужина.

Что касается способа побега, мы с Ниной решили пойти по классическому пути: две простыни, завязанные узлом и подвешенные к радиатору под открытым окном.

— Семь лет я об этом мечтала! — сказала мне Нина с блестящими глазами, вешая простыни. Нельзя же провести всё детство в приюте и ни разу не сделать чего-то подобного!

— Мы уже идём, Стиви.

Как всегда, Стив, ты пунктуален. Ты припарковал фургон своего дяди — сантехника, жестяного мастера и скупщика краденного — на тротуаре под нашим окном. Ты заверил нас, что если умеешь водить «103-ку, - то умеешь водить всё. В рождественский вечер до полуночи ни один коп не выйдет на улицу. Они, как и все, будут жрать индейку в полицейском участке и выйдут только после десерта, чтобы ловить тех, кто возвращается домой, выпив лишнего. С Рождеством, штраф — в подарок.

Ты качаешь головой, чтобы молот Тора, твой Мьёльнир, как ты пишешь в своём Quid, раскачивался у тебя на груди. Ты утверждаешь, что в нём заключена сила всех твоих предков-викингов, а я больше всего боюсь, что он размозжит тебе грудь. Ты выглядишь уверенным в себе, Стиви. Нина тоже кажется решительной.

Карим до сих пор не пришёл.

А я дрожу. Неужели я настолько сошла с ума, что втягиваю вас в это безумие? Я удерживаю Нину за руку, прежде чем она ухватится за простыню. Говорю достаточно громко, чтобы ты тоже услышал внизу.

— Ещё можно всё остановить.

Ты и Нина смотрите