Мое сердце переехало - Мишель Бюсси

Мой фонарик освещает чёрный низ кузова четвёртой машины под брезентом. Похоже, к ней никто не прикасался со дня рождения Консуэло. Или за последние шесть лет, с той ночи, когда мама исчезла?

Продвигаясь вперёд, направляя свет фонарика на серый брезент, я пытаюсь мыслить рационально. Нет никаких оснований полагать, что Ришар Видам сбил маму после того, как она спрыгнула с пешеходного моста. Только моя ненависть к нему заставляет меня верить в эту версию…

И даже… Даже если, как бы невероятно это ни было, эта гипотеза верна, если чёрная «Вольво» на фотографии Лазаря действительно принадлежит Ришару Видаму, и даже если он сбил маму на ней, умышленно или нет, Видам к тому времени обязательно отремонтировал бы машину и, что ещё более вероятно, сменил бы номерной знак. Обнаружение автомобиля без единой вмятины, с другим номером, не даст ответа ни на один из моих вопросов и ничуть не изменит моих убеждений…

Я вижу, как вверху лестницы снова вспыхивает вспышка.

А тут же после этого начинает вопить сирена.

Невыносимый шум, который за считанные секунды разбудит весь квартал.

* * *

— Уходим! — кричит Карим.

Я поднимаюсь по лестнице так быстро, как только могу. В главной комнате звук сирены еще более оглушительный. Белый мохнатый комок проскальзывает между моих ног, а остальные разбегаются по всем комнатам. Ужасающее зрелище.

Что ты наделал, Стиви?

Когда сработала сигнализация, ты, застигнутый врасплох, бросил коробки на месте. Некоторые из них опрокинулись или разорвались, и кошки вырвались на свободу. Они бегают повсюду, испуганные шумом и этой внезапной свободой, пока, наконец, не находят выход и не выбегают в парк.

100 000 франков, десять кошек, которые удирают на четвереньках. Большинство мчится по траве, другие неуклюже пытаются укрыться на дереве.

— Сворачиваем лагерь, — повторяет Карим. — Брось это, Стиви!

Ты, тем не менее, пытаешься задержать ангорскую кошку, чтобы хотя бы одного притащить, при этом выкрикивая свой гнев в адрес Карима. Ты орешь, чтобы заглушить шум сигнализации:

— Что ты налажал? Ты должен был отключить сигнализацию!

— Я отключил, — отвечает Карим, размахивая руками, чтобы мы побыстрее сваливали. — Но в их ошейниках чертов датчик! Как только котенок выходит из дома, всё срабатывает.

Чёрт! Никто об этом не подумала. Что Роза-Анна может так любить своих кошек, что оснастила их системой сигнализации на случай кражи или, проще говоря, побега одного из своих питомцев.

Я хватаю Нину за руку, её «Минолта» болтается у неё на шее.

— Пошли!

Мы мчимся по коридору к входной двери. Ты уже отказалась от идеи поймать кота, хотя бы одного, и уже сидишь за рулём. Карим, сидящий на пассажирском сиденье, держит для нас открытой заднюю дверь и кричит нам, когда мы добегаем до ступенек крыльца:

— Осторожно, девочки, скользко.

Но мы всё равно бежим, бок о бок, держась за руки. Подтверждаю, там гололед, аллея в парке — настоящий каток, но с Ниной мы образуем четвероногое существо, настолько устойчивое, что оно могло бы танцевать танго на льдине. Мы заскакиваем на заднее сиденье фургона. Двери хлопают. Ты трогаешься с места, не включая фары.

Кроме слабого лунного света в парке нет никакого освещения.

— Включи фары, — приказывает Карим. — Мигалок нигде не видно. Мы опережаем копов… так что лучше их оставить включенными.

Ты не слушаешь его и мчишься прямо вперед, в полумраке, словно запомнил каждый поворот и тебя ведут одни лишь воспоминания. Мы выезжаем из парка, даже не задев ворота. Нина аплодирует. Звук сирены уже стихает, но остаётся достаточно громким, чтобы разбудить окрестные улицы. Кстати, в тупике Мон-Фортин в нескольких окнах горит свет. Одно можно сказать наверняка: в этом районе пенсионеров все, наверное, спят с телефоном на прикроватной тумбочке. Они, должно быть, вызвали копов, даже не успев понять, что происходит.

Ты ускоряешься на тёмной улице, круто спускающейся вниз, и при этом кричишь пронзительным голосом:

— Нам нужно выехать из тупика, пока полиция не появилась напротив!

Ты ведёшь машину, Стиви, как можно быстрее. Чудом нам удаётся выехать, и ни один сосед не стреляет в нас. И не встречается ни одной машины, едущей навстречу. Как только мы сворачиваем на перпендикулярную улицу, круто спускающуюся с холма, новый звук сирены разрывает нам уши.

Полиция! Синие вспышки прорезают темноту. Мигалка. Полицейские уже здесь, совсем рядом, где-то в лабиринте переулков.

Ты не колеблешься. Никогда бы не подумал, Стиви, что ты способен на такое хладнокровие.

— Если я включу фары, — утвердительно говоришь ты, — они нас заметят. У меня есть другая идея.

Наш фургон медленно спускается по склону едва освещённой улицы. Слишком медленно. Карим, сидящий рядом с тобой, выглядит раздражённым. Похоже, он топает ногами, хочет остановиться, чтобы сесть за руль, не оставляя его ребенку, но всё произошло слишком быстро. Ты объясняешь, продолжая снижать скорость.

— Не уверен, что на этом фургоне мы сможем обогнать копов, если вступим в погоню. Лучше ехать медленнее, но исчезнуть, как тень.

Действительно, ты снова тормозишь. Карим, похоже, не убеждён твоей стратегией.

— А как ты будешь ориентироваться в ночи?

— Благодаря рождественской магии!

Взглядом ты указываешь на единственные видимые огни с тех пор, как мигалки удалились: светящиеся гирлянды, которые каждые пятьдесят метров перекинуты через улицы. Санта-Клаусы, ёлки, подарки, звёзды. Словно моряк, ориентирующийся по положению созвездий, ты ведёшь грузовик, следуя за мерцающими украшениями. Ты осторожно едешь по сменяющим друг друга крутым спускам.

На соседней улице снова слышны сирены, вспышка синего мигающего света окрашивает фасады домов в синий цвет, а затем всё снова погружается в темноту.

Они проехали, даже не заметив нас!

— Ты гений, Стиви, — аплодирует Нина.

Она наклоняется, чтобы поцеловать тебя в шею. Даже Карим, похоже, впечатлён и позволяет себе восхищённо присвистнуть. Я же просто кладу руку тебе на плечо.

Отлично сработано! Мы ускользнули от них.

Ты продолжаешь осторожно следовать за рождественскими огнями, улицы становятся всё круче и круче, но ты набираешься уверенности. Мигают синие гирлянды, потом красные, потом зелёные, потом золотые. Ты ускоряешься прямо вперёд, нацеливаясь на созвездие шаров и диадем. Одинокая звезда кажется висящей в ночи. Ты рефлекторно поворачиваешь руль вправо, к звёзду, прежде чем осознать, что дорога резко поворачивает налево, в темноте.

Ты понимаешь — слишком поздно.

Ты следовал за светом, сиявшим за обочиной, на склоне холма, в лесистой долине, где некоторые ели тоже украшены.

Отчаянным движением руля ты пытаешься свернуть, но