Леший. Дух огненных озер - Артур Гедеон

огромном доме то ли застыла, то ли прекратилась вообще. Впрочем, нет, не прекратилась, он поймал одну из служанок, но та на вопросы ответить не умела, потому что ничегошеньки не знала или врала, что не знает, только наспех пожала плечами, вырвалась и быстро исчезла. А другая прислуга, которую он отыскал, смотрела на него совсем как на чужого, будто видит его в лучшем случае второй раз в жизни, а то и первый. И кто такой бродит по дому осенним вечером, когда сумерки уже начали сгущаться за окнами?

Такого поворота Аполлон Светозаров никак не ожидал. Сердце билось все тревожнее, разные мысли стали одолевать и мучить его, и вот он, поддавшись шестому чувству, решил спуститься в подземный дворец Губина. Винтовая лестница в два этажа, маленький холл, дверь с парадную залу пиршеств и удовольствий. Тут стоял непривычный полумрак – горело всего с два десятка свечей. В зале и впрямь никого не было – диваны и кресла стояли непривычно пустыми, со столов унесли все объедки и бутылки от последнего пира. Но убирались явно в спешке – под одним из столов затаилась бутылка из-под шампанского, где-то валялась пробка, где-то ножка от разбитой рюмки, и даже серебряный столовый нож тихонько лежал под игорным столом, мутно и недобро посверкивая.

– Ау! – тихо окликнул он тишину. – Есть кто?

Никакого ответа! Где все? Почему разбежались? Если куда и было подойти сейчас растерянному и сбитому с толку Аполлону Светозарову, так это к портрету своей возлюбленной, которую всего-то пару месяцев назад он не смел надеяться отыскать, но она взяла и свалилась на него снежной лавиной. К его любимому портрету! Украсть бы его, пока никого нет. Увезти, спрятать! А потом с собой – в Петербург! Он и ей подарил свой портрет – фотографию, сделанную в Риме десять лет назад, которую зачем-то возил с собой на дне одного из походных чемоданов. Видимо, для нее и возил…

Светозаров направился в конец залы. Вот они – два полотна, написанные одним художником – Иннокентием Скворцовым. На стене слева – портрет самого Губина, одна копия которого висела наверху в его кабинете, а другая – в Цареве, в управе городничего.

А справа – ее портрет, княгини Аделаиды Савойской. В полумраке она казалась особенно таинственной…

Но когда он в очередной раз стал присматриваться к нему, то услышал голоса за дверью – кажется, два мужских и один женский. Аполлон Светозаров мог поклясться, что это был ее голос! Он оцепенел, затаился! Только вот изменился ее голос – звучал необычно, развязно, особенно таким образом звучал ее смех. Так разговаривают только с теми людьми, кто тебе бесконечно близок, кого ты знал долгие годы, от кого тебе нечего скрывать, кто знает все твои тайны, и, что бы ты ни рассказал о себе, этому человеку заранее известно все. Таким тоном она с ним, ее любовником, не говорила ни разу. А ведь он наизусть знал ее тело, а еще ему казалось, что и душу этой женщины.

И теперь не мог пройти мимо. Когда легкое оцепенение прошло, Аполлон Светозаров подошел к двери и прислушался, а затем и нажал на медную ручку. Ему открылась освещенная тройкой свечей в канделябре прихожая с зеркалами и трюмо, громоздким шкафом. Светозаров перешагнул порог и вошел. Тут оказалось несколько дверей, каждая вела в другие покои, но только одна была приотворена – она открывала уголок гостиной, и оттуда падал сюда большой свет – там жгли свечи без церемоний. Именно оттуда и доносились голоса. Они сразу стали громкими и ясными, два мужских и один женский, и вот он-то точно принадлежал Аделаиде. Она сказала: «Опять ты меня надул, мошенник! Третий раз дурочкой оставляешь!» – «А ты за картами-то следи, голуба», – пробасил низкий голос. А другой, вкрадчивый и отчего-то знакомый, сказал: «Да ты слушай ее больше, братец, наша матушка самого кого захочет вокруг пальца обведет, даже меня, а это ой как сложно! Дурочкой назовется и объегорит. Бедные те людишки, что уши распускают, когда она роток свой нежный открывает…» – «И ты подлец! – со смехом сказала женщина. – Лучше скажи, братец, хороший я тебе тулупчик из Рима привезла? Сам великий Аттила носил! Всего-то полторы тысячи лет назад». – «Хорош тулупчик, очень хорош», – ответил мужской голос. – «Обновила я его немного, освежила, но как раз на тебя – Аттила тоже великаном был!» – «Сидел я с ним за одним столом, – рассмеялся мужчина, – помню зверюгу…»

«За одним столом с Аттилой?» – пронеслось в голове у Аполлона Светозарова, но лишь мельком. Панибратский тон его любимой с незнакомцами – вот что волновало его. Он закрыл за собой дверь и двинулся вперед. Лишь на секунду задержавшись у другой двери, решив, будь что будет, он подтолкнул ее и вошел в роскошную гостиную. Картина ему предстала самая что ни на есть домашняя и бесхитростная. В самом центре гостиной, освещенной полусотней свечей, за круглым столом, укрытым пестрой скатертью, попивая водочку и коньячок под лимон и апельсины, играли в подкидного дурака трое: Аделаида и двое не то чтобы странного, а пугающего вида мужчин, от облика одного из которых Светозаров мгновенно затрепетал. Страшен был высоченный и прямой как жердь мужик с длинными черными волосами и черной бородой, в рясе-балахоне; его Аполлон Аполлонович признал сразу – это был тот самый гость из его сна, который черным дымом выполз из стены и появился в облике человека из смерча. Вот откуда и голос его показался знакомым! Но еще более страшен был второй – в алом атласном халате, с мордой, похожей на бычью, неестественно широченный в плечах, с красными глазами, какие только бывают у горьких пьяниц да с тяжелейшего похмелья. Жесткие рыжеватые волосы плотно укрывали его грудь и от плеч и ключиц поднимались к шее. Но что-то подсказывало Аполлону Светозарову, что этот мужичина, похожий на лютого зверя всем своим естеством, не болеет ни с похмелья, ни ангиной, ни желтухой и ничто его не возьмет, даже холера и чума. Он сам походил на все эти болезни вместе взятые.

И все трое игроков с превеликим интересом уставились на него – так весело и с умилением смотрят повара, вооруженные тесаками, на маленького глупого поросенка, что случайно забрел на кухню и теперь водит по сторонам нежным мокрым рыльцем.

– Что ты тут делаешь, милый? – вкрадчиво спросила Аделаида.

– Милый? – пробасил тот, похожий на дикого быка. – Так это он и есть, наш Аполлон? А что – похож! Губа у