Кровавые реки, мясные берега - Кристофер Триана

обрыву. Каждый выбор и шаг приближали ее к этой пропасти, к этой острой грани безумия. И у нее был ключ. После десятков лет беспомощности и боли Лори наконец-то взяла себя в руки. Она изнуряла себя, неустанно ища то, что хотела, в чем нуждалась. Она заслужила это – заслужила его. Эта покосившаяся хижина была последней остановкой в путешествии по ее собственной душе. И, выйдя оттуда, она уже не будет той Лори, которую знает и ненавидит. Этот дверной проем был потрескавшейся деревянной утробой. Лори возродится из гнили и пепла, в которые превратила свою жизнь, и наконец-то будет счастлива.

Будет радость. Будет свет. Будет любовь.

Эдмунд.

На сердце у нее потеплело. Люди считали Эдмунда чудовищем. Если бы кто-то узнал тайны Лори, они бы увидели чудовище и в ней. Правда – это всегда больно. Истина – это боль, острая, глубокая и беспощадная. Только любовь может облегчить страдания, потому что любовь – это возможность поделиться своей правдой друг с другом. Там, глубоко в мягком розовом чреве нежности, наступает катарсис. Лори никогда никому не рассказывала то, что рассказала Эдмунду. Именно так она поняла, что он единственный разделяет ее самые тайные пороки.

– Давай зайдем в гости к Речнику, – сказала Эбби.

Лори вынырнула из грез, но мир вокруг был еще сюрреалистичнее, чем тот, ее. Деревья здесь были больше, их полусгнившие ветви пульсирующими черными прожилками пересекали бордовое небо. Казалось, они дышат. Лори так пристально смотрела на хижину, что забывала моргать. Глаза слезились и горели, но закрываться отказывались. Она вдруг испугалась, что хижина исчезнет, а она проснется и обнаружит, что жизнь снова стала серой и пустой, как всегда. Так что, когда они подошли к хижине, дала волю слезам.

Хижина накренилась, словно прыгун-самоубийца над обрывом. Низкий туман, стелющийся от дыма из трубы, скрывал землю и извивался у ног сестер, как клубок змей. Они медленно придвинулись ближе, встав бок о бок, и теперь были на равных. Лори зашагала быстрее. Намеренно. Теперь Эбби не будет ее опережать, если она сама не позволит. Подойдя к двери, Лори встала прямо перед ней, но не решилась постучать.

С крыши свисали маленькие почерневшие птичьи кости и перья, а также венки из старых гитарных струн. Перед входом, словно подарки, в беспорядке валялись трупы саранчи и полевых мышей. На деревянных стенах кто-то вырезал незнакомые символы: луны и звезды в бриллиантах, горные львы с головами в виде пентаграмм. На двери висел огромный череп какого-то существа, которое Лори не смогла опознать. Было похоже на останки какого-то динозавра или другого доисторического животного. На черепе были начерчены маленькие линии, что-то вроде импровизированной карты. Карты реки, поняла она. Под черепом, в самом центре двери, была замочная скважина. Дверной ручки или молоточка не было, просто ржавая прорезь.

Потянувшись за ключом, Лори поняла, что уже держит его в руке. Интересно, долго ли? Теперь это был не металл, а твердый органический материал. Хрящ. Обезвоженные сухожилия. Она не осмеливалась взглянуть на ключ, опасаясь увидеть нечто такое, что заставит ее уйти и в целом отказаться от поисков. Ключ и замок сошлись, как тощие тела пожилых возлюбленных. Ключ повернулся в замке, хрустнув, как позвонок, и дверь медленно открылась. От проема отпал слой слизи. Доски набухли от спертого воздуха и дышали горячей прелостью.

Лори с порога учуяла запах смерти. К запаху жареного мяса, который она учуяла еще с горы, добавился смрад гниющей плоти. В щели между дверью и косяком, отбрасывая тени, мерцал свет. Она положила руку на сочащуюся кровью дверь – одни только кончики пальцев – и толкнула. Лори шагнула в дверной проем, желая взглянуть поближе, и мир стал глубокой, леденящей бездной. Здесь была только тьма, слепое царство, в котором время от времени вспыхивали языки кроваво-красного пламени.

Чтобы закричать, не хватало воздуха.

Все, что оставалось Лори, – это падать.

Беспомощной.

И одинокой.

Глава 22

Она плыла на спине, раскинув руки и ноги в форме звезды. Голая. Даже с закрытыми глазами Лори могла сказать, что тьма рассеялась. Она не решалась разомкнуть веки, но видела сквозь них свет. Она помнила, как падала, но не помнила, как шлепнулась в этот… омут. Вода текла не так, как в реке, но Лори откуда-то знала, что плывет именно по реке. Возможно, этим мертвым омутом река и заканчивалась. Он тоже кровавый? Потоки, что ее омывают, определенно достаточно теплые.

Она открыла глаза. Сквозь бархатную тьму неба пробивались мириады красных звезд.

Послышался низкий гул, словно играли на расстроенной гитаре с испорченным усилителем. Вибрации пробежали по воде и разбудили тело Лори не хуже мужских пальцев. Она вспомнила Эдмунда, Дэвида, Мэтта, а также всяких ничтожеств, с которыми не вышло ничего серьезного.

А потом подумала о своем брате.

Ей не хотелось секса. Ей хотелось ласки. Поцелуев, касаний, нежной прелюдии от всех партнеров одновременно. Лори хотелось оргии со всеми сразу, чтобы ей поклонялись как богине.

Впрочем, желание так же быстро прошло, уступив место голоду и жажде. Лори захотелось стейка с кровью и водки. Захотелось закатить пир, как в честь Дня благодарения. А потом возникло новое желание. Лори жаждала силы, могущества и влияния, хотела уметь руководить людьми и контролировать их. Желание доминировать было неожиданно грубым и диким даже для нее самой. Но она ведь доминировала над Питом, и ей это нравилось. А покалечив сестру, Лори стала доминировать и над Эбби. Она стала в своей семье главным ребенком, выиграла эту гонку. И ей это чертовски нравилось. Но вне семьи она всегда была покорной, даже слабой.

Но теперь Лори знала, что должна подчиняться всего одному мужчине. Женщина должна склоняться к ногам своего короля, мужчины, достойного ею обладать. Лори нашла своего короля, но он сидел в тюрьме. Все человечество хотело изолировать ее от того единственного, что мог бы унять боль. Мир желал, чтобы она умерла в одиночестве, так и не познав чистой любви. И сейчас, пока одни желания сменяли другие, перетекая друг в друга, мысли Лори заняло одно-единственное стремление. Его хватило, чтобы не утонуть в кровавом омуте. Хватило, чтобы прорехи в бархатной тьме увеличивались, пропуская все больше багрового света – до тех пор, пока черный барьер не разлетелся вдребезги.

Лори поднялась из омута, ступая по воде, как Христос, покрытый запекшейся кровью. С каждым шагом она все больше сливалась с этим миром. В ее поры вливалась необузданная энергия, скелет трясся под тяжестью плоти, пытавшейся удержать дух. Органы