Сценарий - Арно Штробель

— И этот подвал вы описали в романе до мельчайших деталей?

— Абсолютно точно. Если откроете нужное место в «Сценарии» — теперь, когда видели всё это своими глазами, — узнаете сразу, без малейших сомнений. — Ян указал на пространство наискосок за котлом, где голая стена на протяжении нескольких метров скорее угадывалась в темноте, чем была видна. Над самым полом вдоль неё тянулись трубы. — Именно здесь сидят похищенные женщины. Рты заклеены скотчем, руки и ноги связаны, и сверх того — они привязаны к этим трубам.

— Понятно. Мы пришлём кого-нибудь сделать фотографии. — Маттиссен повернулась к лестнице. — Это хоть какая-то зацепка. Нам пора.

Эрдманн вышел следом. Наверху их ждала Мириам Хансен — с видом человека, жадно прислушивавшегося к каждому звуку снизу.

Маттиссен остановилась перед ней.

— Сделайте мне одолжение: ещё раз мысленно перечитайте «Сценарий». Может, всё же найдётся что-то, что окажется важным.

— Да, хорошо, но… я одного не понимаю. Вы купили у меня четыре экземпляра. Их наверняка сейчас изучают ваши коллеги. У вас есть специалисты по подобным вещам, верно? Поэтому мне и странно, что вам вообще нужна моя помощь.

— Разумеется, коллеги работают с книгой. Но очень трудно за короткое время увидеть связи, которые открываются лишь при глубоком погружении в текст. И как мы сегодня убедились — даже у автора порой кое-что ускользает.

Ян сделал вид, что не расслышал намёка.

— Значит, я должен сидеть дома и ждать вашего фотографа?

— Именно, — сказал Эрдманн и отвернулся.

— Этот тип нечист на руку, — процедил он, когда они уже ехали к Дирку Шеферу — тот после короткого разговора с Маттиссен нервно ждал их у себя дома. — Бьюсь об заклад, он был замешан и в той кёльнской истории четыре года назад. Когда ему тогда пришли письма, он, наверное, рассудил: подозрение всё равно падёт на этого сумасшедшего фаната. А может, он и сам те письма написал.

— Не знаю…

— Не может быть, чтобы он просто «забыл» упомянуть, что лично знаком с первой жертвой похищения. А потом ещё эта история с Ниной Хартманн. — Эрдманн с силой ударил ладонью по рулю. — Он водит нас за нос.

Маттиссен не ответила. С момента, как они выехали, она почти непрерывно говорила по телефону — лишь изредка ненадолго опускала трубку, чтобы закончить один разговор и тут же набрать следующий номер. В числе прочего она распорядилась выставить наблюдение за домом Яна. Сейчас снова ждала ответа.

— Чёрт, никак не могу до неё дозвониться. Она же собиралась ждать нас дома. Если она так и не добралась, и парень от неё тоже ничего не слышал…

— Да, знаю, — коротко откликнулся Эрдманн.

На улицах царило плотное воскресное движение, и они тащились еле-еле. Солнце в этот день пекло неожиданно жарко для такого времени года и выманило толпы горожан на прогулку — в городской парк, на берега Внешнего и Внутреннего Альстера. Туда же лежал их путь, и было совершенно ясно, что дорога займёт не меньше сорока пяти минут.

Маттиссен держала телефон в руке, но больше не звонила. Эрдманн снова мысленно вернулся в подвал Яна.

— Можешь организовать фотосъёмку у Яна в подвале? Вдруг это действительно поможет.

— Сделаю. — Она помолчала. — Хотя я сомневаюсь, что этот псих стал бы воспроизводить помещение в точности. Зачем ему? Он же должен быть уверен, что мы никогда не найдём тот подвал. Ему достаточно, чтобы совпали те детали, которые мы сможем увидеть. Понимаешь?

— Не уверен, Андреа. Если человек настолько безумен, я бы не стал ничего исключать. Кто бы это ни делал — он мыслит совершенно иначе, чем мы. Это точно.

Маттиссен пожала плечами и сделала следующий звонок — договорилась насчёт фотографа. Едва она убрала трубку, телефон зазвонил сам.

— Маттиссен… да… да, верно. — По её голосу было понятно: новости плохие. — Да. Это я распорядилась… Нет, с моей точки зрения в этом уже не было необходимости… Но как заместитель руководителя… Да, знаю, конечно… Нет, на тот момент мы никак не могли… Да… Да, хорошо.

Некоторое время она молчала. Эрдманн не спрашивал — было понятно, с кем она только что говорила.

— Шторман пригрозил дисциплинарной комиссией.

— Что?! — Эрдманн резко повернул голову. — На каком основании?

— Двое коллег у квартиры Нины Хартманн. Он узнал, что я их сняла. Если её действительно похитили… Сказал, что это логическое продолжение моих прежних промахов.

— Погоди. Это я подтолкнул тебя к тому решению. Почему ты не сказала Шторману? Не может же быть, чтобы ты ещё и отвечала за то, в чём виноват я.

— Это ошибка мышления, Стефан. Отвечать должна я — потому что приказ отдала я.

Эрдманн вздохнул, но возражать не стал. Он прекрасно понимал: Маттиссен без труда могла бы назвать Шторману его имя. Но не назвала. Прикрыла — хотя наверняка знала, что Шторман воспользуется этим против неё. Я должен ей кое-что рассказать, — решил Эрдманн. — Всё, что сегодня утром сообщил мне Шторман. Без утайки — включая историю про молодого коллегу, смерть которого он вешает на неё. Он был ей это должен.

— В любом случае не стоит слишком отвлекаться на всё это, — произнесла Маттиссен ровным голосом. — У нас и без того сейчас дел хватает.

— Да, ты права. — Эрдманн помолчал. — Но порой мне кажется, что Шторман получает от этого настоящее удовольствие — мешать нашей работе.

На это Маттиссен не ответила ничего.

VIII.

Ранее.

Она никогда прежде не задумывалась о том, какую дозу первобытной жестокости способна вынести человеческая психика. Где находится та грань, за которой разум окончательно капитулирует, получая необратимые повреждения?

Сейчас она задавалась вопросом: «Неужели я уже достигла этой точки?»

Нет, пожалуй, это был уже не вопрос. Она пребывала в леденящей уверенности, что рубеж пройден. Иначе как объяснить эти безумные, абсолютно неуместные в её положении мысли? Они могли родиться лишь в воспалённом, сломанном сознании.

Только что на её глазах с человека содрали кожу.

Поначалу, когда чудовище сделало первые надрезы, когда рука в резиновой перчатке ухватила окровавленный лоскут и потянула его вверх — небрежно и обыденно, словно растягивая тесто для пиццы, — её мозг, без какого-либо сознательного приказа, скомандовал