Безымянный: 2 сезон - Дин Кунц

То, что он увидел, — не миг прошлого. Это в будущем. Не через тридцать лет. Не через двадцать. Не через десять. Те, кто однажды будет носить трискелион, уже сейчас организуются.

То, что он увидел, — страна, сошедшая с ума. История свидетельствует: целые общества способны отвернуться от правды и скатиться в безумие лжи всего за год. В Германии в конце тридцатых хватило именно этого.

Но ведь такое не может случиться здесь. Не в этой благодатной земле надежды, где бесчисленные мужчины и женщины на протяжении стольких поколений отдавали жизни, защищая свободу.

Единственный свет — от прикроватной лампы. Его недостаточно. Он включает ещё две лампы и потолочный свет. И этого всё равно мало, но это всё, что у него есть.

Калейдоскоп

1

После миссии в Арканзасе, завершившейся двумя насильственными смертями, Безымянному дают десять дней, чтобы прийти в себя. Но расслабиться у него не получается. Наоборот, по каким-то тонким признакам он словно начинает распадаться. Проснувшись после восьми часов крепкого сна, он не чувствует себя отдохнувшим. Стоит под душем почти сорок минут, не желая начинать день. За ужином пьёт слишком много.

Между заданиями он всегда один. Он убеждён, что заслужил жизнь в одиночестве из-за какого-то поступка — или из-за того, что чего-то не сделал, — в годы, которые теперь скрыты за стеной искусственно наведённой амнезии. Одиночество не тяготило его больше, чем могло бы тяготить монаха-затворника, ищущего просветления в уединении. До сих пор.

На этот период простоя организация, на которую он работает — такая же безымянная, как и он сам, — предоставляет ему новый Lincoln Aviator, водительские права на имя Максима де Винтера, тридцать тысяч долларов наличными на любые расходы и два чемодана одежды, сшитой точно по его фигуре.

Сначала, ошибочно полагая, что у него нет цели и он просто поедет туда, куда заведут прихоть и случай, он берёт курс на запад по межштатной автомагистрали I-40; Aviator мягко и ровно набирает ход. Через несколько часов он уже в плоской, распластанной Оклахоме. У него есть спутниковое радио Sirius, но он не включает ни один из множества каналов. Миля за милей слышны лишь гул шин по асфальту и приглушённое рычание двигателя. Простор за лобовым стеклом кажется неподвижным и беззвучным, как настенная роспись, будто ощущение движения вперёд и цели — иллюзия.

К западу от Оклахома-Сити голубое небо словно выворачивает карманы и осыпает день тёмным мусором, закрывающим солнце. Он уходит на обочину и останавливается. Впереди — блокпост: люди в чёрной форме, вооружённые пистолетами-пулемётами, расспрашивают водителей. Большинство машин пропускают, но пассажиров некоторых автомобилей силой уводят к чёрному восемнадцатиколёсному тягачу с полуприцепом, надевают наручники за спиной и подталкивают по трапу в сумрачное нутро фуры.

У похожего грузовика на дальней стороне разделённой трассы — большая эмблема, трикселион, который он уже видел раньше: на чёрном поле — белый круг; в круге — три мускулистые руки, соединённые в плечах и согнутые в локтях так, что образуют колесо. Руки красные — возможно, символизируют кровь врагов движения. Сжатые кулаки и колесо из рук намекают на неудержимую силу, на нескончаемое насилие.

Молодая блондинка сопротивляется, когда её отводят от машины. Она вырывается из рук женщины, которая ведёт её под стражу, и делает несколько шагов к открытому пространству за шоссе. Мужчина вдвое крупнее догоняет её и сбивает на землю ударом приклада карабина. Она обмякает — может быть, лишь теряет сознание, — но он снова вколачивает тыльную сторону оружия ей в голову, потом в лицо, и ещё раз в лицо, с яростью, присущей тем, кто страстно верит лишь в свою беспощадную идеологию. Если она не мертва, то мозг у неё повреждён. Её бросают на обочине — падалью для тех стервятников, что найдут.

Видение тает, и I-40 будущего отступает от настоящего, оставляя Безымянного потрясённым. Его ясновидение — возможно, непредусмотренный побочный эффект науки, превратившей его в амнезика с некоторыми странными способностями, — раньше тревожило его лишь время от времени; но в последнее время его всё чаще бьют наотмашь вспышки Америки, оказавшейся в когтях тоталитарной силы.

Он минуту-другую сидит, глядя сквозь лобовое стекло на поток машин под небом, которое снова стало голубым. Если он предвидит убийство — а такое бывало, — у него есть шанс предотвратить преступление. Но надвигающийся политический ужас кажется настолько огромным, что даже при поддержке загадочной и изобретательной организации он наверняка будет бессилен его остановить. Страх не отпускает, но он преодолевает оцепенение, снимает машину с ручника, включает «драйв» и возвращается на магистраль.

Лишь спустя часы, уже приближаясь к западной границе штата, он вдруг понимает, что собирается ехать в Уорстед, штат Техас, к женщине по имени Дженни Деметер — вдове. На одном из прежних заданий он устроил смерть растлителя детей и серийного убийцы Рассела Соакса, который намеревался убить Дженни и её сына, чтобы добраться до её маленькой дочери.

Он часто думал о ней. Храбрость, ум и достоинство Дженни кажутся ему не просто достойными восхищения — они глубоко его притягивают. В последнее время она преследует его: всё чаще скользит по коридорам его сознания. Он подозревает, что тянется к ней не только из-за её качеств; она напоминает ему кого-то ещё, кого-то из забытой жизни, по кому он тоскует.

Поняв, с каким бессознательным намерением он отправился в Штат Одинокой Звезды, он начинает сомневаться. Он не знает, что мог бы сказать Дженни Деметер, что мог бы ей предложить, как она и её дети вписались бы в эту странную жизнь, которую он ведёт.

На ночь он останавливается в небольшом городке в техасском Панхэндле, в семейном мотеле Sleepytime Inn, где благоустройство скромное, но ухоженное. В прохладном, лёгком ветру американский флаг гордо расправлен во всю ширь. Ещё до сумерек мужчина под пятьдесят готовится спустить его и сложить на ночь как положено. На нём ковбойские сапоги, джинсы, фланелевая рубашка и стетсон.

Перед офисом — крытая веранда, украшенная двумя подвесными корзинами с пуансеттиями. Пара кресел-качалок — и всё это больше похоже не на бизнес, а на вход в дом.

Входная дверь украшена сосновым венком с красной лентой и маленькими серебряными шариками. В углу приёмной стоит рождественская ёлка, припорошенная искусственным снегом и увитая крохотными белыми огоньками. На книжном