Заговор братства - Арно Штробель

Кардинал Френц предполагает, что, если кто-то из этих двоих станет папой, нашу комиссию тут же ликвидируют. Мы непопулярны, и вследствие этого мои виды на карьеру сильно затуманиваются. Это может поставить под угрозу многое из достигнутого нами. Как ты теперь полагаешь, здесь есть что обсудить?

Гвидо молчал, тем более что перед их столом появилась официантка. Она смерила священника презрительным взглядом, а затем обратила свое внимание на нового посетителя. Он сделал заказ.

Дождавшись своей чашки кофе, Гвидо наклонился к Денгельману. Он говорил так тихо, что Юрген едва мог его расслышать.

— Дело не в том, что я полагаю. С1 ожидает, что каждый из вас использует любую возможность, чтобы продвинуться ближе к цели. Ты прошел дальше других, но и тебе рано почивать на лаврах. С1 надеется, что ты сможешь укрепить свои позиции. У тебя есть важная информация о том, что происходит сейчас в курии и как развиваются события. Замечательно! Почему же ты сидишь здесь и ничего не предпринимаешь?

— Может быть, ты знаешь, что мне следует делать? — сердито спросил Денгельман.

Гвидо взял свою чашку и выпил кофе одним глотком. Он холодно посмотрел на Юргена.

— Нет, но я могу передать твой вопрос С1, если пожелаешь.

Юрген пытался сохранить отрешенный вид, подобающий священнику.

— Благодарю, не надо.

После короткой паузы он тихо добавил:

— Когда-нибудь, Гвидо. Когда-нибудь…

— Успокойся. И заплати за мой кофе.

Человек в белой рубашке и светлых брюках медленно, размеренно встал и так же медленно двинулся через площадь. Человек в черной сутане проводил его ненавидящим взглядом.

8 августа 1969 года, Кимберли

Доктор Фисслер сидел в кресле, в которое он всегда садился в гостиной. Эвелина расположилась напротив, у холодного камина. Теперь, когда огня в нем не было, очаг выглядел угрожающе, подобно большой пасти. Дождь, монотонно стучавший о переплет окна, нагонял на обоих тоску. Она рассказала старому врачу о том, как Фридрих натравил на нее собаку.

— Вы должны оставить его, Эвелина, — помолчав, промолвил Фисслер.

Она закрыла глаза и покачала головой.

— Я не могу, Вернер, и вы знаете это. Куда мне деваться? И что будет с мальчиками? Он не отдаст мне сыновей.

— Уезжайте прямо сейчас. Берите детей и бегите отсюда. Фридрих вернется из Германии не раньше завтрашнего вечера. К этому времени вы уже можете быть далеко. Я помогу вам. У меня сохранились кое-какие связи.

Эвелина подняла голову, и, хотя глаза застилали слезы, твердо посмотрела на доктора. Голос ее звучал глуше, чем обычно.

— Он найдет меня везде. Вы сами знаете, что возможности для этого у него есть. А если узнает, что вы помогли мне бежать, расправится с вами, Вернер. Нет! Мне от него никуда не деться.

Врач тяжело вздохнул.

— Если заседание в Аахене пройдет так, как я думаю, Фридрих все равно решит расправиться со мной. Я прожил жизнь, и мне терять нечего. Однако вы и дети — это совсем другое. Вы знаете, что у вашего мужа плохая наследственность. Я врач и все чаще замечаю у него признаки того, что он теряет контроль над собой. Это может быть опасно для вас. Тем более сейчас, когда он винит вас в смерти своей собаки.

— Я остаюсь, — повторила она. — Я не думаю, что… что…

— Что ваш муж потеряет разум? Вы не верите в это, потому что его мозг работает, как калькулятор, как машина…

Эвелина с трудом перевела дыхание. Одновременно с Фисслером она подняла голову и увидела… Фридриха. Он стоял в дверях и с интересом смотрел на их удивленные лица.

— Я не помешал? Вы, кажется, обсуждаете план действия против безумца?

Он сел в кресло.

— Ты права, Эвелина, я найду тебя везде. Однако вы меня удивляете. Неужели то, что я слышал, вы обсуждали серьезно?

В его голосе не слышалось гнева, он явно развлекался.

— А вам не приходила в голову мысль, что проще меня убить? Ведь это очевидно.

Фон Кайпен рассмеялся и посмотрел на Эвелину. И в эту минуту она поняла, что Вернер прав. В глазах ее мужа действительно светилась искра безумия.

Она выдержала его взгляд и при этом с удивлением поняла, что больше не боится. Страх уступил место холодной ярости. Эвелина опасалась, что голос у нее может сорваться, но он прозвучал твердо и спокойно:

— Да, Фридрих, я думала об этом, но ты прервал нас до того, как я смогла высказать эту мысль Вернеру.

Лицо Фридриха исказила злобная гримаса, и это доставило ей удовольствие. Преувеличенная веселость ушла бесследно и, казалось, забрала с собой все краски, свойственные живому человеку. Осталась лишь восковая маска. Он был поражен.

— Мне было бы легче легкого убрать вас обоих, — прошипел он. — Но я этого не сделаю.

Фридрих резко встал и начал медленно мерять шагами гостиную. Он смотрел то на старого врача, то на жену.

— Я скажу вам, что сделаю. Ты с сегодняшнего дня будешь видеть моих сыновей только один раз в день. Ты, наверное, настраиваешь мальчиков против меня, и я намерен прекратить это. Их будет воспитывать гувернантка, которую я сам выберу. Ну и, конечно же, ими буду заниматься я.

— Ты не можешь… — хотела взорваться Эвелина, но дальше этого не пошло.

— Закрой рот, ты, ледяная стерва! Ты убила мою собаку! Убила Джосса! — заорал Фридрих, и Эвелина почувствовала, что страх вернулся.

Значит, он просто спрятался ненадолго в темном облаке ярости, которое быстро разлетелось от крика ее мужа.

— Если ты еще хотя бы раз возразишь мне, вообще их больше никогда не увидишь. — Затем он повернулся к врачу. — Вас, дорогой Вернер, я хочу поблагодарить. Ваше письмо поспособствовало тому, что я смог в Аахене поставить все точки над «и». Отношения между мною и остальными членами совета окончательно определились. Все, нет — почти все, решили принять позицию братства симонитов такой, какой ее вижу я. Вы видите, что у меня нет оснований злиться на вас. Вы оказали мне большую услугу. Тем не менее я хочу оградить себя от других сюрпризов подобного рода. Поэтому от вас во многом будет зависеть положение моей жены. Если вы переступите мне дорогу, она никогда больше не увидит своих детей. И, поверьте, я говорю совершенно серьезно.

На его лицо снова вернулась улыбка.

— Разве это не справедливо? Ни с кем ничего не случилось, и тем не менее я уверен, что вы будете вести себя так, как я того от вас ожидаю. Что вы на это