Заговор братства - Арно Штробель

24 августа 1969 года, Ватикан

Через пятьдесят восемь часов после того, как кардинал-камерленго и члены секретариата курии закрыли изнутри дверь Сикстинской капеллы, над ней показался белый дым. С пятой попытки голосования католическая церковь получила нового папу.

Новый понтифик взял имя Климент Шестнадцатый — верный знак того, что он решил продолжать политику своего предшественника.

В миру его звали Эрнесто Бертулли, а до смерти Климента Пятнадцатого он был руководителем не так давно созданной в Ватикане финансовой комиссии. Именно под его руководством работал Юрген Денгельман.

Кардиналы — руководители различных конгрегаций и бывшие папские советники, не считавшиеся друзьями Бертулли, оказались в меньшинстве. Денгельман хотя и не числился другом, был у Бертулли на хорошем счету.

Очень скоро Климент Шестнадцатый в личной беседе сообщил Юргену, что собирается посвятить его в епископы. Он продолжит работать в комиссии и станет заместителем ее руководителя. О такой удаче молодой священник не помышлял даже в своих самых смелых мечтах.

Денгельман был счастлив. Скоро он будет одним из самых молодых епископов католической церкви. Спустя двадцать один год после своего основания братство симонитов через него, Юргена Денгельмана, получит доступ в святая святых самой могущественной религиозной организации в мире.

7 февраля 1970 года, Кимберли

Фридрих стоял в гостиной и нетерпеливо посматривал на наручные часы. Четыре минуты десятого. В списке того, что он терпеть не мог, неточность занимала далеко не последнее место. Вчера вечером в разговоре с фрау Мюллер он подчеркнул, что ей следует позаботиться о том, чтобы мальчики были готовы ровно в девять.

Фон Кайпен совсем уж было сам собрался идти к ним, но тут бывшая учительница привела его сыновей в гостиную.

Оба были одеты в короткие брюки цвета хаки и рубашки с погонами, и Фридрих вспомнил форму, которую носил в свое время в интернате. На спинах у мальчиков были рюкзаки.

Отец с удовольствием подумал, что Герман выглядит, как маленький солдат. Для одиннадцати лет мальчик отлично физически развит, мускулы так и играют. Франц рядом с ним смотрится маленьким и хрупким. Плечи у него узкие, сам он сгибается под тяжестью рюкзака.

Фридрих видел, как он похож на Эвелину. Его лицо казалось маской, под которой с возрастом все легче будет различить настоящие черты, и они все больше передают облик матери.

«Ну ничего, мы это поправим, он ведь мой сын», — подумал фон Кайпен, улыбнувшись мальчикам.

— Вы готовы?

— Да, мы готовы, — ответил Герман.

Вот кому рюкзак явно не в тяжесть. Он одним прыжком пересек гостиную и выскочил на веранду, а оттуда спрыгнул, на пыльную площадку перед домом. Мальчик радовался дню и предстоящему маршу, как его вчера назвал отец.

Франц подтянул ремень и сказал:

— Да, мы готовы. Только рюкзак очень тяжелый. Мы должны все взять с собой? Мне трудно это нести.

Фридрих положил руку на плечо Германа и посмотрел на Франца, который все еще стоял на веранде, скорбно опустив уголки рта.

— Прекрати жаловаться, ты не девчонка. Тебе скоро десять лет. Пора понять, что жизнь мужчины — это особая жизнь, и учиться всему тому, что будет важно в этой жизни. Бери пример с брата.

— Но Герман старше и намного больше, чем я. Мне только восемь лет. Это нечестно.

Его голос звучал обиженно, и Фридрих почувствовал, как начинает раздражаться. Громче, чем надо бы, он сказал:

— Нечестного кругом много, Франц. Чем быстрее ты это поймешь, тем проще всем нам будет. Запомни это. Все!

Он стоял у нижней ступеньки лестницы и ждал, пока подойдет Франц. Да, мальчики все-таки очень разные…

— Мы идем к бывшему интернату. Это недалеко. Вы знаете, что там я учился. Сейчас его используют как базу для нашей команды безопасности. Герман, ты скоро начнешь там тренироваться. Мужчина должен знать все виды борьбы и уметь владеть всеми видами оружия. Ты, Франц, будешь там заниматься через два-три года. Конечно, это непросто, но вы научитесь тому, без чего в жизни обойтись трудно. Настоящий мужчина должен уметь обороняться. И нападать тоже.

— Но мама сказала, что оружие нужно, только чтобы убивать людей, — возразил младший сын.

— Твоя мать женщина, Франц… Женщины в этом ничего не понимают. А теперь вперед!

Фридрих встал и пошел не оглядываясь.

Он не видел, что Эвелина стоит у одного из окон первого этажа. Она приложила руку к стеклу, как будто могла почувствовать своих сыновей через него. Лицо ее было печально. Она смотрела вслед своим мальчикам до тех пор, пока они не исчезли из виду.

Герман шел прямо за Фридрихом. Франц на несколько шагов отставал. Ему приходилось наклоняться вперед, чтобы выдержать тяжесть рюкзака. Старший сын поравнялся с отцом и спросил:

— Папа, а почему мы не можем проводить больше времени с мамой?

Фон Кайпен бросил быстрый взгляд через плечо. Франц шел, глядя в землю. При каждом шаге он задевал носками ботинок маленькие комочки песка, которые рассыпались в пыль. Казалось, он был настолько занят этим, что совсем не слышал отца и брата.

Фридрих ответил тихо:

— Твоя мать больна. От нее можно ждать чего угодно. У нее бывают припадки. Ты ведь знаешь, что она убила Джосса. Кочергой. Представь, что может случиться, если у нее снова будет припадок, а вы окажетесь рядом. Это не ее вина, но рисковать нельзя. Ты должен это понимать.

Герман подумал минуту, потом покачал головой.

— Когда мы бываем с ней вместе, мама такая же, как раньше. Она совсем не кажется мне больной.

— В этом-то и дело. Болезнь может проявиться неожиданно. Если бы я заметил это раньше, с Джоссом ничего бы не случилось. Бедная моя собака…

— Но нам ее не хватает.

Фридрих остановился, крепко взял Германа за плечи и встряхнул.

— Она убила мою собаку. Убила Джосса! Она больна. Ты понимаешь?

Герман испуганно смотрел на отца. Франц остановился и тоже боязливо взглянул на него.

Фридрих тут же ослабил хватку и разгладил рубашку сына.

— Мама больна. Она не может быть с вами, — твердо сказал он, понизив голос, а затем двинулся вперед.

Оставшуюся часть пути они шли молча. Время от времени Фридрих пытался обратить внимание сыновей на растения или на какое-то насекомое, которое мелькало у них под ногами, но в ответ получал лишь кивок Германа. Он прекратил попытки заговорить. Пусть мальчики подумают. Два раза им пришлось останавливаться, потому что Франц заявлял, что дальше идти не может. На первом привале Фридрих уговаривал его, объяснял, что он