Блаженство - Джей Криммер

то ни было, после их смерти я быстро научился все скрывать. Конечно, это была не самая лучшая моя работа, и я уверен, что должен испытывать некое подобие вины за то, что возложил вину на другого пациента, но давайте будем честными, пациент все равно был пожизненным, а мне было чем заняться за этими стенами.

Еще я понял, что не могу убивать всех подряд, кого захочу. Знаю, это должно быть несложно, верно? Но не для меня, зуд всегда присутствует, умоляя почесать его. И мне пришлось понять, что, если я хочу быть на свободе, мне придется воздерживаться от эмоциональных всплесков, которые вызывают остановку сердца у пожилых монахинь.

Как канатоходец, я постоянно балансирую на тонкой грани между контролем и освобождением. Малейшая оплошность может привести к катастрофическим последствиям. Именно поэтому я тщательно планирую и выполняю каждый шаг, не оставляя места для ошибки. Но даже в своем расчетливом существовании я позволяю себе мимолетные моменты освобождения, а затем быстро отступаю обратно в свой тщательно выстроенный фасад. Это бесконечный танец, балансирование между сдержанностью и несдержанностью.

Почти два проклятых десятилетия я неустанно оттачивал и совершенствовал это ремесло, никогда не отклоняясь от своего тщательно разработанного плана. Это мой спасательный круг, удерживающий меня на плаву в мире хаоса. Без него я бы точно потерял рассудок и оказался за решеткой или, что еще хуже, умер. Это моя единственная константа, якорь, который не дает мне быть сметенным приливами и отливами жизни.

Так было до сих пор.

— Пожалуйста! — умоляет она меня о пощаде, ее тихий скулеж срывается с дрожащих губ, а я наслаждаюсь ее агонией, смакуя вид ее дрожащей, безупречной формы.

Черт, она слишком красива для этого мира. Слишком чиста для тьмы, которая поглощает нас всех. Кто бы позволил настоящему, буквальному ангелу ходить среди нас, развращенных грешников? Да еще и такой уязвимой? Это почти смешно. Но, глядя на нее сейчас, я не могу не испытывать извращенного чувства удовлетворения. Ее огненные локоны прилипли к бледной, пропитанной дождем коже, подчеркивая каждый изгиб и углов ее тела. Я удовлетворенно ухмыляюсь, зная, что она моя, связанная и обнаженная, и я могу делать с ней все, что захочу. Ее некогда идеальная кожа изуродована синяками и порезами от ее борьбы с ограничениями, что только добавляет мне извращенного удовольствия от наблюдения за ее страданиями.

— Черт, — бормочу я себе под нос, стараясь не поддаться желанию подбежать и слизать с ее кожи капельки крови, и мое возбуждение растет с каждой секундой.

Одной этой мысли достаточно, чтобы заставить мой член болеть, становясь все тверже. Обычно я не из тех, кто получает сексуальное удовольствие от своих пленников. Это не моя сцена, и похищение женщин определенно не мой почерк. На самом деле, единственная женская смерть, за которую я ответственен, — это смерть Агаты, и я до сих пор борюсь с этим.

Но этот милый ангел пленил меня. Она околдовала меня своей неземной красотой и тонкой натурой. Как я могу оставить ее одну? Мое сердце колотится от беспокойства при одной только мысли о том, что она может оказаться в опасности. Что, если бы я просто ушел, и с ней что-нибудь случилось? От одной этой мысли у меня по позвоночнику бегут мурашки. Я представляю, как еду обратно на север и вдруг слышу по радио о том, что красивая, потусторонняя женщина пострадала, а потом узнаю, что это была она. И если бы я взял ее с собой, то смог бы предотвратить такую трагедию.

И вот мы здесь.

Является ли моя нынешняя ситуация идеальной? Нет. Я бы не хотел, чтобы эта красавица увязалась за мной в лес, но я на перепутье, это поворотный момент для меня. Мне предстоит сделать выбор, и он не из легких. Я должен вернуться домой, должен пересечь границу и вернуться в Канаду. Таковы правила. Я установил эти правила не просто так, и отклонение от них приведет к моей гибели. Но, опять же, я так далеко отошел от своих правил... что еще нужно, верно? К тому же мне нужно либо убить этого ангела..., либо забрать ее с собой. Оба варианта кажутся ужасными. Я не хочу убивать ее, я знаю, я серийный убийца. Это должен быть обычный день — подойти, сказать: "Привет, как дела" и перерезать ей горло. Но я не хочу, и не только потому, что она женщина. Да, я не убиваю женщин, исключая монахинь, но, если бы пришлось столкнуться с угрозой, я бы это сделал. Нет, это другое. Она была такой милой, когда столкнулась со мной, слишком чертовски милой. Никто не бывает таким милым, только не я. Я — массивный мужчина с татуировками и лицом, которое кричит "отвали". И все же она смотрела на меня, улыбалась и продолжала смотреть. Нет, я не могу ее убить.

Но и оставлять ее здесь — тоже не вариант. Если я уйду, какой-нибудь чертов псих может наткнуться на нее и сделать... Нет, даже не думай об этом. Это приведет тебя в ослепительную ярость, а в данной ситуации это не поможет.

Все, что я знаю, — ее душа должна быть защищена либо мной, либо я должен освободить ее из тела. Я не могу позволить ей прожить еще один день без защиты.

— Пожалуйста! — снова кричит она, и я вздыхаю, прислонившись к дереву, наблюдая за тем, как ее маленькое тело борется с путами.

Завораживает, как много в ней борьбы. Большинство жертв меня бы раздражало, но только не она. Мне нравится, когда она кричит. Мне нравится мысль о том, чтобы подчинить ее себе, заставить замолчать ее гребаный рот с моим членом в ее горле.

Вонзив клинок в ствол дерева рядом с собой, я расстегиваю молнию на джинсах и со стоном облегчения высвобождаю свой до боли напряженный член. Она задыхается и поворачивается, ее повязка все еще плотно закрывает глаза, а руки по-прежнему заведены за голову. Ее ноги едва касаются земли, а веревка скрипит по толстой ветке, вокруг которой она обмотана.

— Пожалуйста, — снова шепчет она, и я ухмыляюсь, проводя рукой по длине своего ствола. Вот так, продолжай умолять.

— У меня нет денег, но... я дам тебе все, что угодно, что бы это ни было, только, пожалуйста, не делай этого.

Блядь, ее хныканье ударяет меня по члену, а изнутри вырывается рычание. Было бы так просто стянуть эти рваные леггинсы с ее дрожащего маленького тела и зарыться в ее теплую киску.