Первый свет - Линда Нагата

Я выполняю.

— А теперь быстрее!

Я высоко поднимаю колени, удлиняю шаг — и перестаю думать о каждом мелком движении. Я принимаю на веру тот факт, что могу это сделать, и через несколько размашистых прыжков оказываюсь на другом конце зала. Это приятно; это дается легко. Я хочу большего. Внутри нарастает предвкушение.

— Я выхожу на улицу.

Чен требователен, но он не солдафон. Он делает жест «делай-что-хочешь» и идет за мной, пока я направляюсь к двери.

Время близится к полудню. Техасское солнце палит над бетонным плацем, но уже начало октября, и воздух прохладный. Вокруг никого. Движется только флаг, хлопая на южном ветру.

Я начинаю бежать трусцой по дороге в сторону Кибер-центра. Темп медленный; я знаю, что будет очень больно, если я свалюсь на асфальт. Но через сотню ярдов мне становится скучно, поэтому я немного прибавляю скорость... а вскоре добавляю еще.

Ощущение такое, будто я бегу под гору. Я чувствую радостный импульс. Я всегда любил бегать, особенно на средние дистанции — десять, двенадцать миль. Эти новые ноги весят куда меньше старых, оставляя меня настолько легким, что мне кажется, я мог бы снова пробежать эти расстояния.

Я бегу широким шагом перед Кибер-центром, огибаю поворот к казармам и перехожу на спринт.

И тут я понимаю, что дело не только в легкости моих новых ног. Я чувствую, как они многократно усиливают мой импульс. Прямо как «мертвая сестра», они вкладывают больше отдачи в мои шаги по мере роста скорости — симуляция бега под гору, где крутизна виртуального склона увеличивается с моей скоростью. Я не супергерой-киборг — тренированный спринтер всё равно оставил бы меня глотать пыль, — но после того, как мне оторвало ноги, снова бежать быстро просто опьяняет, и несколько секунд я думаю только о своем шаге, а не о том, куда бегу. К тому времени, как я поднимаю глаза, передо мной вырастает низкая стена у въезда на базу. Тормозить слишком поздно. Единственный выход — прыгать через нее.

Моя правая нога отталкивается от верха стены, а затем я ныряю вниз, в высокую траву по ту сторону. Руки крутятся как мельницы в попытках удержать равновесие, но это не особо помогает. Я врезаюсь в шуршащую траву, и вокруг меня взмывает облако пыли и саранчи.

Я снова оказываюсь на спине, сердце колотится так сильно, что, кажется, сейчас выскочит через уши. Грудь тяжело вздымается, а бедра и таз кажутся желе. Обжигающая боль поднимается по сросшимся костям, отдавая в позвоночник. Я бросаю взгляд на иконку, контролирующую обратную связь от ног, и она становится ярче, но я отвожу глаза, не меняя настроек. Боль кажется необходимой после того, что я только что сделал. Она делает этот опыт реальным.

Я моргаю, глядя в синее небо, которое светит так ярко, что на глаза наворачиваются слезы. Ветер свистит в траве, но не может заглушить ритм приближающихся бегущих шагов.

— Шелли! — кричит Чен, огибая стену с табличкой.

Я скрыт в траве, поэтому поднимаю руку.

— Я здесь.

Он с треском пробирается ко мне, его тень заслоняет яркость неба.

— Какого черта? Вы ранены?

Я ухмыляюсь.

— Я думал, что никогда больше так не побегу.

— Головой ударились? — Он опускается на колени рядом со мной.

— Я в порядке. Я просто... выжег свою органику, наверное. — Я заставляю себя сесть. — Боже, у меня бедра дрожат.

— Плохая физическая подготовка, — заключает Чен. — Можете начать с пробежки на милю после захода солнца. Оттуда и будем увеличивать дистанцию.

За следующие десять дней я учусь прыгать, бегать челноком, ползать и взбираться по скалодрому в спортзале. И каждый день Чен надевает кроссовки и выходит со мной на предрассветную пробежку, постоянно заставляя меня бежать дальше, пока мы не делаем восемь миль: половина пути до забора по периметру и обратно.

Дело не только в ловкости и физподготовке. C-FHEIT находится в восьми милях от окружной дороги, в глуши, а это значит, что в случае террористической атаки вокруг никого нет, кто мог бы нас защитить, кроме нас самих. Поэтому мне выдают новый шлем и экзоскелет, и я заучиваю код к шкафчикам с оружием и боеприпасами, тренируясь до тех пор, пока не смогу открывать их силой мысли через черепную сеть. Затем, поскольку у меня есть боевой опыт, а у Чена его нет, он назначает мне дополнительную обязанность руководить оборонительными операциями, поскольку — как указала мне администратор в Келли — внутренний терроризм всегда возможен.

У нас уже есть план обороны, разработанный и умело управляемый сержантом Ноланом, поэтому я просто знакомлюсь с процедурами и тренируюсь вместе со всеми остальными реагировать на чрезвычайные ситуации, в которых нам придется полагаться почти исключительно на ракетные установки плечевого запуска, так как это самое тяжелое вооружение, которое когда-либо используют связанные боевые отряды (СБО).

Помимо этого, я отстаю по некоторым командирским квалификациям, что означает виртуальные занятия в классе. А еще есть сеансы с приходящим мозгоправом, который хочет знать, как я справляюсь с травмой увечья. Я говорю ему правду: я никак с ней не справляюсь. С ней справляется черепная сеть, и меня это вполне устраивает.

Каждую ночь я падаю в кровать таким измотанным, что у меня есть секунд тридцать, чтобы потосковать по Лиссе, прежде чем сон затягивает меня в омут.

Может, это тоже работа черепной сети.

— Как вы относитесь к тому, что другие люди видят вас? — спрашивает меня мозгоправ. — Вы комплексуете или стесняетесь того, что вас видят киборгом?

— К чему вопрос? — подозрительно уточняю я. — Нам наконец-то присылают новый персонал? — Я знаю, что сам никуда не уезжаю, потому что не прошло еще и половины моего шестинедельного срока.

Ему не нравится, что я строю догадки.

— Вас это тревожит?

Я задумываюсь. Горстка рядовых, уже находившихся в C-FHEIT, два дня меня избегала, а когда избегать стало невозможно, они изо всех сил старались не замечать моих ног — пока я не заставил их заметить. Я дал им рассмотреть протезы, показав, как работают суставы и как растягивается ступня. Сначала они смущались, но сложная механика оказалась завораживающей, и они втянулись. После этого они научились расслабляться в моем присутствии, и протезы уже не привлекали столько внимания — до тех пор, пока я не начал тренировки на скорость. Тогда они стали собираться посмотреть на мои занятия, когда у них была возможность, и я почти уверен, что они делали ставки на то, как быстро я смогу бегать.

Я